РАЗНОСЧИК ТУНДРЫ
Несколько коротких текстов
Разносчик тундры
Один человек работал разносчиком еды. Он разносил осетинские пироги и грузинские хачапури, а еще армянский лаваш и итальянскую пиццу, впрочем, какая она итальянская…
А другой человек работал разносчиком беды. Он разносил опоздания и нарекания, замечания и выговоры, а также простуды и долги, хоте какие это беды…
А третий человек работа разносчиком тундры.
– Как это? – спросите вы.
А я и сам не знаю.
Но когда он приходил, этот разносчик тундры, то из зеленого заплечного короба у него появлялась не пицца и не болезни, а здоровые, бодрые такие зайцы, лисы и волки, очень добрые, кстати, и тонкие, привыкшие к холодам березки, и сырые ручьи, и мхи, примятые медвежьими стопами, и белесое солнышко, так напоминающее неуверенное человеческое счастье.
Пусть лучше он приходит, разносчик тундры.
В гаражах
Один бог любил фотографироваться на фоне металлических гаражей.
Другие боги говорили ему, что это глупо и не божественно.
Но однажды мимо гаражей нервно пробегала какая-то лань, настоящая, и непонятно было, откуда она в этих замусоленных местах взялась. Тут обычно только коты и бродячие собаки бегают.
Так вот этот бог как раз фотографировался снова у ржавых ворот, ну и поймал руками (а у него их много было) эту лань. И вознес ее на небеса.
И небеса приняли ее и с тех пор стали небеса этой ланью.
И теперь бегут куда-то нервно, бегут.
Смеются и плачут
Некоторый мужчина был женат на некоторой женщине. Когда они были молодые, они много любили друг друга и у них рождались дети. Потом они много работали и виделись только за ужином и коротко разговаривали и скоро ложились спать, потому что уставали за день. Потом они вышли на пенсию и состарились и ходили по дому каждый сам по себе, потому что не о чем было и говорить. Потом они умерли и души их, встречаясь на небесах, пролетали одна сквозь другую и не узнавали друг друга.
А вообще там, на небесах, все в каких-то коридорах и комнатах, как в больнице. И в одних комнатах все время смеются, а в других плачут.
Непроливайка
Один человек шел по улице и горестно говорил сам себе:
– У меня все не так! И тут не так и там не так. И везде не так и всегда не так! Не так!
И вдруг встретил какую-то старушонку-бабульку, а та ему молвит:
– Возьми, родимый, чернильницу, – и протягивает ему школьную чернильницу-непроливайку, ровно такую, с какой один человек когда-то давно ходил в первый класс. – Бери ее и намажься чернилами, и вся пройдет твоя тоска.
Один человек разинул рот и взял чернильницу и полез в нее пальцем, а залезть не может, потому что палец вырос и толстый. А потом потряс чернильницей на ладонь, а она не проливает чернил, потому что непроливайка.
– Да как же я намажусь-то? – спросил он старушку.
А та посмотрела на него и вздохнула и дальше пошла. И чем-то напомнила ему первую учительницу, ту, которая в первом классе была, когда-то давно.
– Да как же я намажусь-то? – повторил один человек.
Свет из окошка
В Москве чебуречные, а в Питере рюмочные.
В московских чебуречных водку наливают в пластиковые стаканчики и теплую, а в питерских рюмочных – в граненый стакан и относительно холодную.
В Москве закусывают, соответственно, чебуреками, а в Питере селедкой, уложенной на хлебушек и с луковым колечком сверху.
В московских чебуречных публику развлекают шпагоглотатели из Калязина, а в питерских рюмочных чревовещатели, в основном местные с улицы Гороховой.
Еще в питерских рюмочных когда-то пел Шаляпин, зато в московских чебуречных сейчас можно встретить Жерара Депардье, плохо выговаривающего русские слова. Кто-то попросит автограф, а он возьмет салфетку и, дожевав чебурек и виновато улыбнувшись, поставит на нее жирный отпечаток большого пальца. Же ву при.
Во всех этих рюмочных, как поднимешь уставшее лицо со стола, а также во всех чебуречных, как пройдешь взглядом от стойки и направо, туда, где свет из окошка, так часто видишь фею с крылышками, прозрачную и красивую и маленькую. Присядет она тебе на руку, немного щекотно, и что-то пролопочет тоненько, не разберешь. Но все равно приятно.
А свет из окошка, что в московских, что в питерских, он далекий, как от звезды.
Потерял
Зимним вечером, проходя по улице, один человек потерял сердце. Легко как-то и незаметно, ну словно вещь какую из рук выронил, перчатку там или кошелек. И даже хватился не сразу. Потом один человек вернулся, походил туда-сюда по темной дорожке в сугробах, поискал – да только где его, это сердце, найдешь в темноте и холоде. Так и ушел без сердца.
А следом бежала худая дворняжка, ощенившаяся сука, она-то сразу учуяла сердце одного человека, выхватила из снега – и не съела, а утащила в свое логово, в подвал под домом, к щенкам. И опять куда-то по делам собачьим убежала.
А сердце начало мерцать и светиться, и щенки притихли и пищать перестали, а после сбились в кучку и заснули. А окошечки подвальные красным засветились, будто загорелось что.
Тут люди пожарных вызвали, те приехали, а тушить нечего, только семейку собачью перепугали. А сердце забрали и сдали в полицию. Ну а куда его еще девать? Вдруг оно чье-то? Вдруг краденое? Вдруг еще какой криминал?
Долго лежало бесхозное сердце в сейфе у следователя, мерцало себе потихоньку, а потом его списали как невостребованный вещдок, но не выбросили, а передали в городской архив.
В архиве сердце одного человека, номер такой-то там по описи в разделе случайных предметов, хранится в фанерном ящичке с выдвижной крышкой. Усохло, конечно, стало темным, почти черным, но все равно время от времени что-то в нем, в этом сердце, пульсирует красным.
Там в архиве работает одна пожилая женщина, так она иногда, ближе к концу рабочего дня, достает коробочку с полки, кладет на стол и вынимает из нее потерянное сердце и держит в руках.
Электричество
Один человек по жизни любил электричество. Не так, как все мы, используя его энергию в механизмах и приборах, а в прямом смысле слова. Когда он был еще маленький, то совал пальцы в розетку, а когда вырос и пальцы его потолстели, то подключался к электричеству через провода или открывал распределительные щитки и нежно трогал оголенные контакты.
Конечно, искры сыпались, и разнообразная дрожь охватывала одного человека и даже травмировался он неоднократно, но что было делать? Страсть, она всего сильнее.
Вот однажды таким образом отвалилась у одного человека рука. А в другой раз нога. И детородный орган тоже отвалился. И все, короче, отвалилось.
Остались одни глаза у одного человека. Летают шальные в темноте друг за дружкой и посверкивают, а как почуют, где живое электричество, так сразу туда, и ну молниями шаровыми перебрасываться.
Когда мимо трансформаторов будете проходить, осторожнее там.
А поговорить?
Один человек любил говорить с едой.
Например, приготовит себе яичницу и говорит ей:
– Вот щас тебя съем!
И ест.
Или купит жареную курицу в супермаркете и подберется к ней с ножиком и вилкой и говорит:
– Вот съем тебя щас!
И тоже ест.
А то над тарелкой супа в столовой нависнет с ложкой и прошепчет ему, супу:
– Щас съем тебя вот!
И снова ест.
В общем, не соскучишься с ним, с одним человеком.
Но однажды, поговорив таким образом с едой и после поедая ее, один человек подавился. А когда окружающие поколотили его по спине, у него случился заворот кишок. А когда его повезли в больницу, у него открылся аппендицит.
Вы не подумайте чего плохого, вылечили одного человека. Но с тех пор, как нужно поесть, припадает он к еде и рот открывает и закрывает беззвучно, будто рыба, и мычит чего-то и грозит еде кулаком, а после уже ест и немного плачет.
Никогда не разговаривайте с едой.
Все разные
Один человек женился на стиральной машинке и потом все время ходил в мыльной пене.
А другой женился на микроволновке и потом ходил перегретый.
А третий женился на гладильной доске и ходил очень скучный.
А четвертый женился на сенокосилке и, понятно, ходил в клоках сена, будто огородное чучело.
А пятый или даже шестой, я уже сбился со счету, посмотрел на такие дела и сказал:
– Да ну их всех! Не буду жениться.
Но потом все равно женился на снегоуборочной машине.
Остановка
Один человек, когда еще учился в школе, царапал на партах нехорошие слова. И другой человек, когда учился в школе, тоже царапал на партах нехорошие слова, а еще шариковой ручкой водил в бороздках, чтобы слова эти не смогли стереть. И третий человек, как вы уже догадались, тоже в школе царапал на партах нехорошие слова и тоже ручкой водил, а еще рисовал рядом соответствующие картинки.
И вот спустя много лет эти трое оказались рядом на автобусной остановке в одном городе и стояли и не смотрели друг на друга, потому что были незнакомы, а читали нацарапанные на бетоне нехорошие слова и рассматривали соответствующие картинки.
Не знаю, как вам, а мне в этой истории не хватает какого-нибудь ангела, который невидимо подлетел бы к этим людям и тихо и терпеливо наблюдал бы за ними, ожидая их слез.
С ножом
Один человек купил в магазине колбасы. Он еще хотел купить сосисок, но отговорил себя.
– Лучше чего-нибудь одного, но побольше. В этот раз колбасы, а в другой раз сосисок, – так рассудил один человек.
Но дома, положив на стол колбасу, он понял, что ему невыносимо хочется сосисок.
Один человек посмотрел на колбасу почти с ненавистью и ткнул в нее ножом, но колбаса увернулась и спрыгнула на пол.
– Ах ты! – воскликнул один человек и бросился за ней, но колбаса от его прыжка укатилась дальше, в угол за диван.
И один человек, шумно задышав, тоже полез в угол.
А потом долго возился в тесноте и звякал нож и раздавались проклятия и удары кулаком, а после все стихло и только глухие рыдания были изредка слышны из-за дивана.
Рядышком
Один мужчина лежал зачем-то на кровати и при этом болтал левой ногой и в итоге так ею болтанул, что тапок с этой ноги, матерчатый и клетчатый, сорвался и улетел в открытую форточку и еще куда-то подальше.
А в это время другая женщина в достаточно другой квартире тоже зачем-то лежала на кровати и болтала, но уже правой ногой, и в итоге тоже ею так болтанула, что ейный тапок с той правой ноги, с помпончиком, представьте, приземлился рядом с этим, который с левой ноги мужчины.
Так и лежали они потом рядышком.
Так тем тапкам, скажу вам, повезло куда больше, чем их хозяевам.
Горшки
Один человек уснул крепко и ему всю ночь снились какие-то белые ночные горшки, почему белые? Горшки летали по комнате и мешали, а потом из темноты пришла мать одного человека, давно умершая, и взяла его за руку и повела куда-то, а горшки летали и мешались.
– Не оступись, тут дыра, – сказала мать одному человеку, а он, как нарочно, взял и оступился, и провалился в эту дыру, и проснулся.
А потом весь день повторял сам себе:
– Горшки. Мама. Горшки.
Об авторе: Игорь Силантьев – прозаик, поэт, филолог. Работает в Новосибирском государственном университете. Лауреат литературной премии имени Даниила Хармса (Санкт-Петербург, 2020). Член Союза Российских писателей. Прозаические произведения публиковались в журналах «Звезда», «Волга», «Крещатик», «Квадрига Аполлона», «Эмигрантская лира». Стихотворные подборки публиковались в журналах «Просодия», «Волга», «Футурум Арт», «Артикуляция», «Лиterraтура», «Речпорт», в сборниках и альманахах. Автор нескольких книг стихов и прозы.
