ЧЕЛОВЕК 404
Рассказ
Несмотря на элегантный внешний вид и дорогой аромат коллекционного Dior, этот труп мне сразу не понравился. Тогда я еще и думать не думал, что он станет знаменитым Человеком из Нагатино – главной загадкой десятилетия, как об этом, захлебываясь от версий, будут наперебой вещать газеты, блогеры и федеральные СМИ, отвлекая охочее до тайн население от загадок более злободневных. Но уже тогда я каким-то животным чутьем уловил, что этот мертвец еще поживет среди нас.
Первые странности начались после того, как свидетель, пенсионер, гулявший в семь утра со своим пуделем и сообщивший в полицию о неподвижно сидящем на лавочке человеке, внезапно лишился памяти. То ли собака его дернула, то ли сам он оступился, но, поскользнувшись на склизкой листве, так приложился головой об бордюр, что в беспамятстве попал в реанимацию. Только спустя месяц, лежа под капельницей, он расскажет, что заставило его обратить внимание на неизвестного. Не только его каменная неподвижность и странная поза, но и его экстравагантный образ – сеточка на голове, пурпур бархатного халата поверх белоснежной сорочки и голые мосластые ноги в вычурных восточных туфлях из змеиной кожи. Этот аристократичный экстерьер никак не монтировался с пустынной сентябрьской набережной Москвы-реки. Гулять в таком виде в этой части Нагатинского затона было до крайности нелепо, а учитывая близость грузового пирса Южного порта, и попросту опасно для здоровья. И этот мертвец, собственно, тому доказательство.
Я тогда кормился при местном полицейском отделе в качестве вольнонаемного фотографа. Занимался в основном тем, что снимал для истории и досок почета официальных лиц, державно восседающих за столами личных кабинетов и старающихся выглядеть человечно. И самое интересное — мотался на криминальные выезды с оперативными группами, фиксировать места преступлений. Вторая часть работы мне нравилась куда больше – роль фотолетописца кровавых событий мне казалась почетной и местами даже прибыльной. Мрачная аура мест преступлений и застывшие человеческие кадавры не поднимали мне адреналин, а вот репортеры из СМИ носились за мной галдящими воробьиными стайками, клянча снимки и суля деньги. Получив фото трупа, они публиковали его на своих ресурсах с подписью – «как сообщил источник, близкий к органам следствия…». Мне нравилась такая формулировка своей профессии, несмотря на ее грубый эротический подтекст.
В то поздне-сентябрьское утро, прибыв с опергруппой на место – серо-желтую и холодную набережную в Нагатино, я сперва обежал округу, снял целиком экспозицию: местность, где обнаружили покойника, и только потом вернулся к лавке, на которой тот сидел. Я застрочил затвором личного Mark II, крупно снимая его застывшее лицо. Физиономия у покойника, в отличие от одежды, была неинтересной, какой-то одутловатой и невыразительной, с полным набором следов невоздержанности при жизни: дряблые брыли, капиллярная грибница, багровые пятна, трехдневная серебристая щетина. Один глаз его вяло изучал поверхность реки, второй был несимметрично с первым сужен, словно покойник пытался подмигнуть с того света кому-то на прощание. Рот презрительно кривился и был удивленно приоткрыт, как у всех внезапно застигнутых смертью. В уголке губ повисла неприкуренная сигарета «Чапмен».
Но не понравился мне этот мертвец не потому, что у него было отталкивающее лицо. Мало ли какая рожа будет у каждого из нас за порогом бытия? Мы еще на вашу посмотрим. Но, глядя на этого сидящего на лавке, словно магазинный манекен, покойника, я вдруг понял, что совершенно не представляю его живым. И вряд ли захочу оживить.
У меня есть безобидное хобби — я оживляю умерших. Нет, не так как это делали маги древности, начиная с Иисуса, и не так, как это обещают шарлатаны современности. Никакой некромантии. Я оживляю их мертвые копии. Фотокопии, понятное дело. Как это делают теперь все, кому не лень, с помощью растущих с пугающей скоростью нейросетей. И я сделал это частью своей профессии.
Почти всех отснятых мною жертв, особенно умерших насильственной смертью, я пропускаю через популярную нынче нейронку *** и создаю из фото с места убийства – коротенькие видео – как могло происходить преступление. Я горжусь тем, что сам сынженерил задачу для этого. Нужно лишь подгрузить в нейросеть фотографии мертвеца, добавить протокольного описания, мой промпт и нажать на кнопку генерации видео. И вот уже время на видеоролике пошло в обратную сторону – кадавр оживает, встает, на нем затягиваются раны, условный убийца прячет нож и исчезает из кадра, а бывший мертвец принимает позу, в которой его настигли. Эта часть моего хобби пользуется популярностью у криминалистов, и после каждого убийства на меня сыплются просьбы срежиссировать момент убийства. Бесплатно, конечно же.
Но я пошел чуть дальше, переписав условия генерации. Некоторые из покойников, что попадались мне на выездах, после обработки ИИ их фотографий встают, отряхиваются, улыбаются, машут рукой на камеру и легкой походкой уходят в закат. Несмотря на свою специфичную работу, я, в отличие от многих моих коллег в погонах, не лишился до конца эмпатии, и кого-то из убитых мне искренне жаль. Поэтому я даю им шанс воспрянуть в их цифровой копии. Господи, скажи – а кто сейчас не делает этого? Я называю это — диджитал-воскрешение. Мой начальник называет это некро-реваншизмом. Что ж, может, он и прав.
Так вот, в данном мертвеце я не видел ни огонька жизни. Ни бывшей, ни потенциальной. Не представлял, как его можно поднять с лавки и что он делал до того, как умер. И не хотел представлять, если честно.
Я убрал зум и снял мертвеца в полный рост с четырех противоположных сторон. Покойный сидел на скамейке, вытянув вперед ноги в крокодиловых туфлях на носок, уронив руки вдоль тела и уперев подбородок в грудь, как огромный, лиловый знак вопроса. Восседал он строго лицом к реке и смотрел на пестрые башенки и псевдо-средневековые стены Острова Мечты, торчащие вдалеке за рекой. Казалось, мертвец одноглазо любуется сказочным городом детства, зажмурив второй глаз для выстрела. Ибо в правой руке его был зажат допотопный рыжий маузер. Слева от тела лежал небольшой томик, заложенный закладкой. На обложке была надпись — Омар Хайям «Рубаи».
Вокруг новопреставленного шуровала со своими чемоданчиками и стаканами дешевого эспрессо следственная группа. Синетулупые врачи, разведя руками, как огромные пингвины крыльями, констатировали — видимых повреждений на теле нет, и отчего помер сей господин, они смогут сказать только после вскрытия. Молодые оперативники – стриженые головы, кожаные куртки и малиновые румянцы на щечках, – куря, щедро бросались версиями; от банальных – вышел из дома пострелять уток – до фантастичных – хотел угнать теплоход, но был убит и выкинут командой на берег. Как раз тут рядом Южный порт и отсюда видно, как качаются на волнах снежно-голубые борта кораблей Речфлота. Более взрослая часть опергруппы была сдержана в прогнозах и скребла щеки, маскируя за суровой задумчивостью недоумение. Именно их растерянность и передалась тогда мне. Они скупо отвечали молодежи, что речной трамвайчик — не круизный лайнер и даром не нужен угонщикам. И такой нарядный фраер никак не мог оттуда вывалиться. И вряд ли он житель местного пролетарского спальника: во-первых, слишком лощен для промзоны, а, во-вторых, его модные тапочки из чешуи нагатинского василиска абсолютно сухи. Дойти сюда по осенним грязным лужам, не замочив ног, невозможно. Мертвец же сидел и хитро улыбался догадкам живых, разглядывая Остров Мечты и думая о чем-то своем, мертвецком и неведомом.
Но и те и другие, несмотря на полный врачебный информационный вакуум, сходились в одном – человек, сидящий на лавке, определенно убит. По каким уж косвенным признакам они это установили, мне было непонятно. Помню только, что молодая и старая гвардии поспорили на литр вискаря – кем окажется покойный после всех полагающихся процедур опознания. Осталось только дождаться результатов ДНК-анализа и потом накидаться, как лесные свиньи. Я, закидывая тогда за плечи рюкзак с фотоаппаратом, подумал, что обе группы, скорее всего, ошибутся. Было у меня такое странное, гнетущее предчувствие, и оно меня не подвело. Сам я, отсняв место предполагаемого преступления, больше к делу Неизвестного не касался и слышал о нем исключительно из новостей и от знакомых оперов, копавших его дело. А оно со временем все больше напоминало мутный колодец без дна.
Следующая аномалия была в том, что первый этап опознания абсолютно ничего не дал. Никаких фактов, кроме того, что покойный, несомненно, мужчина. Фото мертвеца было разослано во все столичные, а затем и провинциальные околотки, но отовсюду пришли отписки, что данный господин им не знаком и просьба подкрепить фотографии неопознанного трупа результатами генетической дактилоскопии. Покойнику уже успели откатать пальцы, взять ДНК и отправить все это по отделам вновь. И снова гнетущее следователей трагичное недоумение в ответ. Ни подобных профилей ДНК, ни отпечатков пальцев, равно как и физиономии, в базах МВД не значилось. Следователь Карелин, ведущий дело Человека из Нагатино (как его окрестит потом пресса), немедленно разослал данные на Неизвестного военным и чекистам. Несколько суток там переваривали информацию, уместившуюся на одном листе А4, и в конце концов и комитетчики, и военные вынуждены были признать — такого человека в их конторах и частях не числится.
В то же самое время, пока веерно рассылались приметы покойного, судмедэксперты предоставили наконец-то результаты внутреннего осмотра Незнакомца. Следствие быстро пробежало глазами протокол вскрытия и уперлось недоумевающим взглядом в главного патологоанатома. Тот лишь виновато развел руками и сказал, что в какой-то степени завидует внутреннему устройству Человека из Нагатино. В том плане, что все его внутренние органы как игрушки – слишком хороши для покойника. Разве что печень малость мнит о себе и выпячивается в стороны, почки слегка воспалены, зато желудок и сердце исправны и при жизни работали, как ракетные системы. В общем, это абсолютно здоровый человек, хоть и потасканный внешне. Отчего же тогда умер найденный на одинокой набережной Неизвестный? От холода? Нет. Никаких признаков обморожения не выявлено. От яда? Черт его знает, может, и так, да только анатому такой яд неизвестен. Так от чего же помер этот господин, возопил тогда Карелин. Раз ни внутри, ни снаружи ничего не говорит о насильственной смерти. Кто его убил, если это убийство?
— Мозг. Больше некому.
— Мозг?
— Да, его собственный мозг, — ответил патологоанатом, — не знаю точно, как. Такое в моей практике впервые. Но лучше всего тут подойдет формулировка, что смерть наступила от усталости.
— Это как? – тихо спросил обескураженный Карелин.
— А так, что ощущение такое, будто все внутренние органы просто перестали в какой-то момент работать. Получили команду от мозга, остановились и замерли. Словно выдохлись.
Дичь. Так не бывает.
Но бывает или нет, а за что купил — за то и продаю. А эту историю мне рассказал сам следователь Карелин. Осталась только тонкая красная ниточка на запястье Человека из Нагатино. Шелковая, алая нить. Возможно, от заговора или зубной боли. Кто знает…
Несмотря на то, что международная обстановка вновь оставляла желать лучшего, следствие запросил Интерпол, надеясь, что Человек из Нагатино окажется иностранцем и тогда можно будет спихнуть это дело на другой отдел, ведающий заезжими гражданами. Но и Интерпол, прошерстив свои базы, ответил, что интересующий российские органы человек не фигурирует у них ни в каком статусе. Аревуар, коллеги, в наших базах ДНК-профилей таких нету, а значит — это ваш, так что cherchez un homme. МИД, пограничные службы, аэропорты и вокзалы также не опознали потерпевшего. Назревала обидная для внутренних органов ситуация – непонятно, кто лежит у них в морге.
Все эти внезапные отказы, даже от Интерпола, заставили следователей во главе с майором Карелиным повнимательнее присмотреться к покойнику. И тут их ждал неприятный сюрприз. Ровно ничего в мертвеце не говорило о том, кем при жизни мог быть Человек из Нагатино.
Сперва была тщательно исследована его одежда. Надо сказать, что только на первый взгляд покойный выглядел лакшери в своих дорогих шмотках. Да, халат был дорогой, бархатный с шелковыми лацканами, и сорочка под ним накрахмалена до скрипа, но исподнее Человека было несвежим и застиранным, носки в змеиных тапках – в дырках. Но самое странное и непонятное было в том, что даже на таких, казалось, дорогих вещах отсутствовали бренды. Ни на халате, ни на сорочке, ни на тапках и на прочем белье — не было никаких бирок. Все они были либо аккуратно спороты, или, как на подштанниках, выдраны с мясом, либо их не было вовсе. То, что туфли из кожи пресмыкающихся принадлежат известному арабскому бренду в Дубае, смог опознать только Искусственный интеллект, когда в него подгрузили фотографии. Единственной зацепкой было совершенно случайно найденный в потайном кармане халата клочок бумаги.
Когда перетряхивали вещи покойника, в момент осмотра халата под тонкими пальцами сотрудницы что-то хрустнуло. Была аккуратно вспорота подкладка и в потайном кармашке найден сложенный вчетверо листок бумаги. Развернув его, следователи прочли два слова, написанные твердым каллиграфическим почерком, – «Упор Винта». На обратной стороне было отпечатано стихотворение:
«Те, что сулят нам райские сады,
Сами в садах своих не знают тесноты.
А нас — постом и страхом угощают,
Пока не съедят черви их черты».
Особой ясности эта записка не дала, кроме того, что покойный любил восточную поэзию. Быстро запросили из архива книгу, найденную возле тела. Это был, как я уже говорил, томик стихов Омара Хайяма. Судя по шрифту и бумаге, именно отсюда был вырезан найденный в халате фрагмент с четверостишьем. Но, пролистав книгу следователи убедились, что страница с точно таким же рубаи цела и невредима. Это еще сильнее запутало несчастного Карелина.
Ничего не добившись от вещей покойного, следствие угрюмо обнаружило, что уперлось в непривычный тупик, связанный с личность убитого, и обратило свой пытливый взор на обстоятельства, при которых был найден Человек из Нагатино.
Помнится, я тогда снимал где-то в Люблино бытовую, шекспировскую трагедию: начальницу отделения банка прирезал тайно влюбленный в нее и ей же обездоленный подчиненный, а на него в свою очередь напал с ножом осатаневший вдовец, тоже оставшийся без средств к существованию. Убив убийцу, он сам совершил сэппуку. Три трупа. Обычные и понятные. Я уже видел, как оживлю их, как они, все трое, пожмут друг другу руки и откроют шампанское за свое переселение в мир иной. Когда я отснял последствия этой «красной свадьбы», один из группы – его звали Чулков – с которым я был дружен и с кем был в то утро на Нагатинской набережной, рассказал, как пытались установить личность погибшего, опрашивая местное население. Забегая вперед, скажу – не сильно это помогло. Но живым Человека из Нагатино все же видели.
Сперва решили расспросить жителей близлежащих домов. Упростило задачу следователей то, что рядом с лавочкой, на которой нашли Неизвестного, возвышался единственная бело-бардовая многоэтажка – дом №13. Остальные были слишком далеко от места преступления, и ими решили пренебречь. Из всех опрошенных дома №13 жильцов только трое сказали, что слышали какие-то крики под утро. Слов было не разобрать, но кричал мужчина. Так как рядом портовая промзона, то этому не придали особого внимания. И только один полуночник, который вернулся домой под утро из, как он выразился, блудливых подвалов Китай-города, рассказал, что, выйдя покурить перед сном на балкон, увидел на лавочке у самой реки человека. Тот сидел неподвижно, но в какой-то момент вскинул вверх руку и задергал ею. Кричал ли тот человек на лавочке? Да, но сложно было разобрать с семнадцатого этажа, что именно.
Наконец следствие напало на двух работяг с пирса Южного порта. Они в ту ночь, перед тем как наутро нашли неопознанный труп, видели этого человека. Точнее, сперва слышали. Они сидели в строительной бытовке и, кажется, немножечко выпивали. Если им не изменяет память, то «Столичную». Клянемся, что совсем немного, так как с утра снова на смену. Так вот, сидя за столом и стукаясь стаканами, они услышали, как кто-то, неподалеку, кажется, под мостом, горестно оправдывается – «Это не я!» — кричал тот голос. — «Не я! Я не четырехсотый!» — и совсем плаксиво – «Аз есмь!». И так по кругу несколько раз. Выпив для храбрости, они вышли в осеннюю предрассветную мглу. Моросил легкий и по-сентябрьски холодный дождик. Как они и полагали, метрах в ста под эстакадой они увидели странную фигуру. Как им с пьяных глаз показалось, в рясе. Фигура ходила взад и вперед между опорами моста и горестно завывала. Решив, что это какой-то обдолбанный наркоман, работяги забрались обратно в будку и продолжили употреблять горячительное. Пока один из них не заметил в мутное оконце бытовки тень. Уже совсем неподалеку. Снова выйдя из домика, полные решимости отогнать маргинала от портовых мощностей и надрать ему холку, они увидели странную картину. На быке, к которым швартуются речные теплоходы и катера, стоял мужчина с пистолетом в руке. Полы его халата трепетали на ветру как флаги, а свободной рукой он грозил куда-то в темноту реки и выкрикивал однообразные проклятия. Изредка он поднимал руку с зажатым в кулаке пистолетом и клацал курком. Выстрелов они не слышали (на момент обнаружения тела патронов в доисторическом маузере не было), но на всякий случай решили убраться обратно в бытовку, от греха подальше. Через полчаса, во время очередной вылазки, человека уже и след простыл. Было около пяти утра.
Тело на лавочке обнаружил в семь утра утративший впоследствии память пенсионер. А за полчаса до него человека на лавочке видел капитан речного трамвайчика «Пресня». Он проплывал мимо на расстоянии полста метров и видел, как на лавочку опустилась какая-то фигура. И, кажется, еще одна была неподалеку под мостом. Но он не уверен.
Окончательно запутавшись в фактах и отчаявшись установить личность найденного, следствие решило пойти проверенным путем гласности и обратиться к народу. Оно отобрало те из моих снимков, что вышли особенно удачно, добавило туда нужное количество информации и ухнуло все это в жернова СМИ: от местных пабликов вроде «Подслушано Нагатино» и до федеральных печатных и интернет-изданий. Получив в свои руки такую пахнущую сенсацией новость, репортеры раскрутили информационный маховик на полную катушку.
…Медиа явили Человека из Нагатино миру. Собственно, это они намертво примотали к трупу с Южнопортовой набережной такое прозвище. Не помню, какое именно издание так назвало нашего мертвеца, но остальные с радостью подхватили эту кличку. Две недели он не выпадал из новостных лент. Бурлящая пена загадочной новости полмесяца поглощала капризное внимание москвичей. Сперва о нем трезвонили интернет-паблики и печатные издания, позже подключилась тяжелая артиллерия – топовые блогеры и федеральная пресса. А вскоре и на каком-то из московских телеканалов про Неизвестного сняли короткий, до ужаса конспирологический документальный фильм с предсказуемым и банальным названием – «Человек из Нагатино. Кто ты?». В финале фильма была выдвинута инопланетная версия происхождения Неизвестного. А что еще ждать от масс-медиа? Объективности? До середины октября эта тайна будоражила умы москвичей и прочих жителей нашей бескрайней страны. Потом ажиотаж поутих, иные новости заняли верхушки новостных лент, но тайна, притягательная, мрачная тайна Человека из Нагатино накрепко въелась в умы миллионов.
Всей этой медиашумихи хватило с лихвой, чтобы в полицию хлынул поток звонков и писем с признаниями и доносами. Неопознанного мертвеца стали опознавать в неделю по несколько раз. То он оказывался чьим-то приятелем, с которым пили, поссорились, а потом он «куда-то свалил» бесследно. То он становился чьим-то утерянным армейским товарищем. То уехавшим на вызов и пропавшим электриком. То сводным братом, заграничным племянником, бывшим начальником и случайным попутчиком. За последнюю версию следствие бралось особенно рьяно, но потом выяснялось, что таинственный труп приехал в столицу сразу со всех направлений. Больше всего, конечно, было звонков и писем от женщин среднего возраста, которые опознали в покойнике своего мужа (любовника, сожителя) и теперь стремились привязать к Человеку из Нагатино пропажу своей второй половины. Романтичные, одинокие женщины, ничто вас не пугает и не притягивает сильнее, чем загадочные мужчины. Пусть и мертвые.
Одновременно с бытовыми версиями полетели версии и политические. Кем только не оказывался мертвец с набережной в пылком воображении москвичей и гостей столицы. Его видели на Красной площади, в черных очках, выспрашивающего с сильным английским акцентом, как покороче пройти к маршальской даче, — а значит, это шпион. Его видели в телевизоре мелькающим за спиной американского президента в Овальном кабинете — а значит, это разведчик. Человек из Нагатино становился жертвой политических и бизнес-разборок. А так как его физиономия была никому не известна, то ему присвоили титул серого кардинала. Люди так привыкли к своим ниткам на запястьях, что везде видят кукловодов.
Вся эта политическая чехарда версий мне казалась несостоятельной и банальной. И если Человек из Нагатино и был чьим-то эмиссаром, то скорее уж инопланетной разведки, отключившей его лучами с орбиты, как предполагало одно уважаемое издание с Тверской. Я люблю космические теории решения земных проблем, тогда не так страшно тут жить.
Мистики, оккультисты и прочие конспирологи, любящие видеть за всем грозный эзотерический смысл, как это ни странно, ближе всех подошли к разгадке таинственного Неизвестного. Сторонники сверхъестественных теорий взялись распутывать клубок загадки с другого конца – из глубины веков, древних мистерий, лингвистических и этимологических смыслов.
Помню я тогда ездил на работу в гудящем, как боинг, зеленом вагоне метро Замоскворецкой линии, по знаменитому своей длиной Нагатинскому метромосту и, зевая, читал новостную ленту. Там я случайно наткнулся на набившее оскомину и уже пугающее фото нашего Неизвестного, сделанное лично мной. Прочтя заголовок, я машинально перешел по ссылке и наткнулся на спор двух ученых мужей, в котором они расходились в причинах и деталях происшествия, но сходились в одном – убило Человека из Нагатино банальное хтоническое Зло, издревле обитающее в пойме Москвы-реки в том самом месте – в Нагатинском затоне.
Я невольно посмотрел за окно вагона, где возвышались прибрежные аляповатые высотки, с другой стороны моста — более строгая каскадная архитектура, синело русло реки и над всем этим палило уходящее осеннее солнце. Я невольно содрогнулся. Там, в этой мирной, практически промышленной пойме есть что-то неподвластное человеку, то, с чем он до сих пор не смог разобраться и взять под контроль. И это НЕЧТО не хочет покорно уходить в историю, а строит козни и алчно жаждет взаимодействия с живыми. Чушатина неописуемая, подумалось мне тогда, и я принялся читать дальше. Оторвался от статьи я только когда проехал свою остановку. И две последующие.
Если совсем коротко, для тех, кто не помнит, о чем там была речь – напоминаю. В студии московского канала схлестнулись в научном споре некий историк-краевед и писатель-эзотерик. Краевед рассказывал, что когда-то давным-давно, когда вся Москва умещалась в пределах Бульварного кольца, здесь, в Нагатинском затоне, река кривлялась и подтапливала заросшие ивняком берега. И тут простирались извечные топи – болота, пышущие лихорадкой и миазмами, обиталище гнуса, цапель и бобров. Рокочущее царство лягушек. Жилья тут почти не было, лишь пару самых отчаянных сел по южному берегу. А на северном берегу тогда чернела страшная Тюфелева роща.
Чем она была так страшна, спросил тогда Писатель, у которого, судя по всему, была своя, не менее жуткая версия. На что Краевед ответил, что не стоит обманываться шишкинским позитивным названием – роща. По сути это было мрачное урочище, доисторический хвойный лес с непроходимыми буреломами и топкими ямами. И сюда ездил охотиться царский двор. Вокруг были в изобилие болотистые озерца, питающиеся речушками и ручьями, в которых была прорва цапель, бекасов, куликов, в полях водились куропатки, вальдшнепы и ржанки. Тут царские ловчие с гиканьем травили всю эту болотную фауну охотничьими соколами. Но в саму Тюфелеву рощу не решались лезть даже самые безрассудные сорвиголовы царского двора.
Говорят, что одна из фавориток царя Алексея Михайловича, некая Настасья Татлина, сгинула вместе с конем в этой чаще. Царь тогда погоревал, да и запретил всякие увеселения возле чертовой рощи. Пока его сын, великий покоритель болот и топей, юный царь Петр, не организовал поблизости казармы для своих игрушечных полков, и те не проредили дьявольскую рощу.
Писатель саркастичными репликами вынудил Краеведа рассыпаться в пояснениях, что ложное понимание корня топонима Нагатино никак не связано с гатями – валежником и бревнами, коими мостили топи. «На гати» – неверное толкование, говорил Краевед, все дальше уносясь в ковыли — так полагают многие наивные москвоведы. А название рощи и вовсе происходит от немецкого – Тофель, он же Teufel – черт или дьявол. Не зря Петр заселил сюда всякую немчуру, а до Романовых тут и вовсе жили балты, и давшие собственно имя местности – Ногатино, от Ногато – рукав реки по-ихнему, по тевтонскому. И Человек из Нагатино никто иной, как изгнанный мелкий бес, павший жертвой своих же инфернальных сил, обитающих тут издревле.
Он поэтому и выглядит как разорившийся депутат, уточнил Писатель. Ох уж эти приземленные писаки. Сукины дети, вечно они ходят где-то поблизости от истины, порой даже взбираются к ней на покатые плечи в поисках того, что и так под седалищем. Каким-то необъяснимым чутьем они ловят направление, но порой не видят цели, словно слепые собаки, ориентируясь только на свой необычайный нюх.
И сейчас, как мне стало известно гораздо позже, Краевед и Писатель ближе всех подобрались к тайне Человека из Нагатино. По версии Писателя, заболоченная долина Москвы-реки в ее нижнем течении, издавна привлекала всевозможных язычников. Были среди них и радикальные змеепоклонники – для которых извилистое русло реки напоминало тело змеи, да и сами змеи тут водились в изобилии. Эти язычники поклонялись не гадюкам, чьих ям тут было на каждом шагу, а нагам — мифическим змееподобным существам из индуистской и буддийской мифологии. Они считали, что наги — это мудрые полулюди-полузмеи, обитающие в водоемах и вязких топях и дающие своим верным энтузиастам возможность разбогатеть. Только наги знают – где искать и как разжиться золотом и серебром. Но не каждому дано завладеть богатством. Для желающих у нагов припасены испытания. Человек, правильно ответивший на все заданные ему вопросы, становится навеки обеспеченным. А кто ошибался хоть раз, тот немедленно умерщвляется змеиным ядом. Нашли причину смерти Неизвестного? То-то же, вот вам и доказательства. Змеи хитры и умны и не оставляют следов. Ваш труп на набережной – не более чем неудачник, не сумевший сосчитать верно загадку нагов. И они ему отомстили.
Я тогда, помнится, вылез на Новокузнецкой и сел в поезд в обратном направлении. Я осоловел от обилия мистических, ретроспективных версий и разоблаченных терминов и топонимов. Не давала покоя мысль о змеиных туфлях Неизвестного. Не могло это быть как-то связано с его смертью? Может он не проявил должного уважения к нагам? А может это я начинаю потихоньку утрачивать рациональность? И ищу самые невероятные объяснения необъяснимому, наплевав на все бритвенные приборы старого зануды Оккама?
А спустя несколько месяцев, сидя в отделе и разбирая фотографии, я услышал новость о том, что в одном из третьесортных мотелей юга Москвы, кажется в Текстильщиках, в одном из номеров найден подозрительный рюкзак. Подозрение вызвал не его внешний вид (обычный коричневый рюкзачок, без логотипов и бирок), а его содержание. Хозяйке мотеля, нашедшей рюкзак, он показался тяжеловатым. Открыв его, она обнаружила внутри странный набор предметов. Опасаясь брать на себя ответственность за хранение Такого, она обратилась в полицию. Так как внутри рюкзака содержался набор довольно противоречивых и, скажем прямо, дорогих предметов, его немедленно отдали на экспертизу.
И тут произошла странность, позволившая связать эту находку с трупом на набережной. На рюкзаке и на предметах у него внутри отсутствовали какие-либо отпечатки пальцев, кроме хозяйки отеля и следователей. Внутри же оказались: трехкилограммовый слиток золота с отпиленным напильником уголком, сухая вобла, завернутая в газету «МК», связка упаковок обезболивающего, просроченный пропуск в Мосгордуму, электронный штангенциркуль, пачка сигарет «Мальборо» в которой лежали сигареты «Чапмен», пустая записная книжка с надписью «Мои секреты успеха», ручной тонометр, доширак с говядиной, расписание поездов рижского направления с вычеркнутыми нечетными рейсами, безликие пары красных трусов, интимная смазка и ламинированная открытка с напечатанным на ней кириллицей Псалмом №67. Был еще антикварный брелок в виде ключа, но самого ключа не было, и моток красной шелковой нити. Именно по ней и отсутствию каких-либо бирок и установили связь этого рюкзака с Человеком из Нагатино. Экспертиза показала, что на руке покойника – точно такая же нить.
Как этот рюкзак попал в номер, установить не удалось. Номер был забронирован с удаленного почтового ящика, а к указанному в брони телефону подходила какая-то библиотекарша из Вологды, ни разу в Москве не бывавшая. Сам гостиничный номер располагался в жилом доме и предполагал дистанционное заселение, а камер наблюдения там отродясь не было. И тем не менее следствие посчитало, что рюкзак со всем его содержимым принадлежит Человеку из Нагатино. Но и это не дало ровным счетом ничего. На золоте не было пробы, все остальное можно было купить в любом магазине, за исключением брелка с драгоценным камнем. Он наверняка представлял музейную и ювелирную ценность, но ни музеи, ни частные коллекции не заявляли о такой пропаже.
А вокруг тела Незнакомца меж тем разворачивался целый конспирологический культ. И находка упомянутого в прессе рюкзака только подлила бензина в огонь этого своеобразного почитания. На Южнопортовой набережной стали собираться всякие умалишенные. Одни сидели на циновках вокруг лавки, бубнили какие-то мантры и сгоняли всех, кто пытался на данную лавочку присесть. Их самих устало забирали приезжавшие каждый раз патрульные. Один фрик поселился рядом в палатке и наблюдал оттуда за всеми проходящими людьми в специально сконструированный им из разноцветных стекол магический монокль. Он же, ворча, убирал мусор за толпами любопытных, которые просто приходили к лавочке Человека из Нагатино посидеть, поселфиться и попить пивка. Каждую божью ночь тут звенела гитара и раздавались пьяные голоса. Кто-то приходил сюда в пафосных халатах и с чулками на головах и старательно косплеил позу Неизвестного. Полиция то и дело выуживала из реки наиболее пытливых экспериментаторов. Местные, а особенно мамаши с колясками, избегали этого отдаленного участка набережной и заваливали местную администрацию просьбами оградить печально известное место, а лавочку демонтировать.
А раз в месяц, в день обнаружения Неизвестного, на лавочке появлялся букет бордовых гвоздик в количестве двадцати штук. Приносила его одна и та же женщина, в темном и огромных солнцезащитных очках. Следствие установило ее личность, но так и не нашло причину, по которой тверская поэтесса мотается раз в месяц в столицу, чтобы возложить цветы на лавку, где был найден Неизвестный. Сама она говорила, что Человек из Нагатино — ее пропавший двадцать лет назад кавалер, приезжавший к ней одним днем из Москвы и оставивший ей на память о себе ребенка. А потом исчезнувший со всеми своими московскими концами. Да только кто поверит поэтессе? Ребенка, конечно же, нашли, но взять у него ДНК на установление факта отцовства не вышло – тот уже два года проживал в Венгрии и общаться с российскими органами правопорядка почему-то наотрез отказывался.
Страсти тогда кипели нешуточные. Думаю, что и по сей день сторонники той или иной теории ломали бы копья на страницах желтых изданий и в тематических пабликах, если бы год назад не нашелся человек, поставивший наконец точку в этой загадке десятилетия.
Когда ажиотаж вокруг Человека из Нагатино немного поутих, как-то вечером мне позвонил незнакомец. Он представился как Дементий Евграфов, журналист на пенсии, и спросил, не могу ли поделиться с ним фотографиями с какого-то очередного убийства. Мой телефон ему дали его друзья в отделе оперов. Дементий Игоревич в двух словах рассказал, что уже три года как пишет объемный труд по становлению и развитию криминала в России, и эти фотки ему потребны для иллюстраций. Разместив их, он непременно укажет автора фотографий. И криминальные фотографы не чужды тщеславия. Я заинтересовался и обмолвился, что у меня гигантский фотоархив и если ему нужны какие-либо еще снимки, то я с удовольствием покажу ему, чем владею. Подспудно, чего греха таить, я хотел удивить писателя-криминалиста своими цифровыми «лазарями». Он без промедления согласился, и мы сговорились встретиться в кафе на Патриарших.
В назначенный час я пришел в заведение на Малой Бронной и застал журналиста за столиком в углу. Перед ним был открытый ноутбук, и он одним пальцем методично стучал по клавишам. Это был довольно пожилой худощавый мужчина с копной изжелта-седых волос, с очками на резинке и замотанный в какой-то безразмерный пестрый шарф. Мы познакомились, и я открыл свой портативный ноут. С нескрываемой гордостью я показал ему свой структурированный по годам и топонимам архив. Он долго и с интересом изучал фотографии с мест преступлений, порой восклицая и комментируя те из них, о которых он писал. Похвалил мои рилсы с воскресшими жертвами и как-то, слово за слово, разговор завязался и потек в сторону его книги. Дементий Игоревич мусолил в зубах чубук трубки, с сожалением поглядывая на табличку над дверью «У нас не курят», и рассказал, что информацию для своей книги он собирал всю свою сознательную жизнь, а за написание взялся четыре года назад. Сидя борт о борт за столиком в кафе и листая фотографии, мы плавно перешли на забавные случаи из его моей практики (нормальный человек их не посчитает забавными), и вот тогда я и решил спросить, а что он думает об истории Человека из Нагатино.
— Кого? Откуда?
Я искренне удивился, что мой собеседник, такой подкованный журналист, не знает самой главной уголовной загадки последних нескольких лет. Я вкратце пересказал вышеописанную историю. Он недоверчиво хмыкнул и пояснил, что три года не отрывал головы от своей рукописи и потому не в курсе последних трендов в криминальной хронике, и попросил показать фото Человека из Нагатино. Надо сказать, что внутренне меня распирало от гордости, что я, заштатный фотограф, владею большей информацией, чем отъявленный специалист по криминалу. Я тыкнул на папку с надписью «Человек из Нагатино» и показал фото знаменитого трупа на набережной. Мой сосед с интересом рассмотрел знаменитое фото, попавшее во все газеты.
— Нет, не слышал про такого. Хотя погоди-погоди… увеличь-ка вот эту.
— Что-то знакомое? – в надежде спросил я, увеличивая лицо на другом фото, где труп был снят в профиль.
— Да, нет… показалось, что похож на одного человека. Но это вряд ли это он.
— Да кто же?
Дементий скривил лицо как будто у него заболел зуб. Такие мины, как правило, строит человек, не желающий отвечать. Наконец он решился:
— Да на Пашку Немова. Был такой взяточник, сукин сын. Только я думал, он помер давно. Ничего себе...
Разумеется, я вцепился в его слова как клещ и переспросил – не ошибся ли мой собеседник.
— Может, и ошибся. Даже скорее всего ошибся, да больно он на Пашку похож. Ну натурально одно лицо. И рожа такая же постная, как была при жизни.
— А кто это!? – мне кажется, я плохо скрывал свое скакнувшее. как давление, любопытство.
— Пашка-то? Павел Наумович Немов. Был такой чиновник по коммунальному хозяйству, по совместительству бизнесмен и общественник. Получил как-то подряды на космическую сумму и проворовался на них досуха.
— Дело-то пустяшное – бывает.
— Так-то оно так. Но обиделись на него крепко там.
И Дементий ткнул пальцем в лофтовый потолок кафе.
— И?
— И внесли его имя в проскрипционные списки.
— Проскрипции? Это как у Суллы?
— Почти. Только гуманнее, двадцать первый век все-таки на дворе. А так все тоже самое: полная конфискация и блокировка соцсетей, карт и телефонов, как в Древнем Риме. И запрет упоминать его где бы то ни было. Система избавилась от битого файла. Жена от него ушла, родные и близкие отвернулись, и Пашка стал Никто. Думали, на том он и кончится, а он вон чего – несколько лет тут шарился. Выживал как-то... Хотя маузер, говорите, был при нем? Но без патронов? Застрелиться, видимо, хотел, но испугался или промазал…
— А что такое «Упор винта»? Бумажку при нем нашли. И томик Хайяма?
— Ну драгоценный мой, это же старая Катоновская анаграмма! Еще Пестель ее использовал в своих письмах. Какой тайный общественник без шифров? А едкими стихами Омара утешался, надо полагать. Да только сдается мне – не он это.
— Ладно. А от чего он тогда умер? Как попал туда, на набережную? Где был все это время?
Дементий перегнулся через стол и тихо, по-родственному прошептал:
— Молодой человек, а кому это интересно? Система заархивировала вредоносный файл или вовсе подтерла его – кому какое дело куда он там делся? Вы-то сами в системе. Значит все у вас хорошо. В отличии от Паши. Куда не ткни в его имя – везде перед вами всплывет – ошибка 404. Всегда. Человек стал для системы такой же ошибкой 404. Человек 404. А если он где вдруг появится, то это уже будет ошибка самой системы. А система ошибаться не может, вы же в курсе? Вот вам и ответ. Мне вот эти вот фотки можно перебросить? Держите флэшку.
…Разумеется, я передал весь этот разговор следователю Карелину. Тот поначалу воодушевился и позвонил Куда Следует. Но вскоре сверху пришло распоряжение, чтобы он перестал валять дурака и установил личность неопознанного трупа. А если он не в состоянии этого сделать, то пусть захоранивает останки согласно всем процедурным нормам. Империя на этот раз не ждет результата. Карелин козырнул, проклиная потраченное время, и отправился в морг. Там открыли мертвецкую камеру, где лежал Человек из Нагатино, и вместе с анатомом обнаружили, что она пуста. Тело исчезло. Только тонкая красная шелковая ниточка напоминала, что труп Человека тут когда-то был.
СМИ и их потребители продолжали витийствовать и выпускать в эфир разнообразные теории о судьбе и личности Неизвестного. Но вброшенную мною информацию об истинном имени Человека из Нагатино упорно игнорировали, что лишний раз подтвердило гипотезу Дементия Евграфова. И тогда я все-таки отважился оживить Павла Немова. Зачем? Из профессионального тщеславия, зачем же еще? И из чувства противоречия, наверное… Но тем не менее я собрал свой архив, переписал промпт, загрузил все, что мне было известно о Человеке из Нагатино, в нейросеть и сгенерировал минутное видео.
На нем всероссийский мертвец приходил в себя на своей знаменитой на всю страну лавочке, вставал и долго, несколько секунд пристально смотрел в камеру печальными глазами. Потом он что-то замечал на глади реки, на лице его проступал испуг, и он разворачивался и бежал в сторону домов. А от реки, со стороны Тюфелевой рощи, за ним неслись, словно выпущенные из лука, извивающиеся полупрозрачные тела слепых змей с распахнутыми пастями — наги. Человек бежал, уворачиваясь от них, и многие так и пролетали мимо. Но три из них все-таки попали в него: две в голову, одна под лопатку. Его фигура вдалеке моментально выпрямилась… и исчезла вместе с ландшафтом, домами, небом и змеями.
Это ролик сегодня можно с трудом найти на кое-каких левых платформах, по особому запросу. На официальных же ресурсах его не увидеть, и запрос выдает кого угодно, только не Человека-404. Да и бог с ним. В конце концов, там виднее, кто тут живой, а кто нет.
Об авторе: Алексей Жаворонков (1979 г.р.) – писатель-прозаик, работающий на стыке магического реализма и городского нуара. В произведениях автор исследует изнанку мегаполиса, где бытовое и повседневное тесно переплетается с мистическим и необъяснимым.
Позже этот авторский стиль воплотился в полноформатном романе «Петроградские мистерии» («Стеклограф», 2026), ставшим визитной карточкой автора. Как истинный постмодернист, Жаворонков иронизирует над контекстами и символами, заставляя читателя сомневаться в границах между обыденным и сверхъестественным.
