Андрей Грицман. Мосты и туннели. Миниатюры

 

МОСТЫ И ТУННЕЛИ

 

Вся жизнь проходит по мостам и через туннели. Из одного мира в другой. Пробки – время осознать себя, сойти с ума, залечь на дно, увидеть канадскую туманную даль с моста. Во встречных машинах видишь отражение себя или своего альтер эго. Потом, в туннеле, он исчезает, дробится в бликах подземных фонарей. Так однажды на мосту я увидел своего двойника во встречной машине, в заторе медленно приближавшегося ко мне, наплывающего на меня. Это был я – не тот, который родился на 2-й Мещанской в Москве, а в Ленокс Хилл госпитале на Ист-Сайде Манхэттена. После того как мои дед и бабушка в 1919-м году решили не вернуться в военную Москву на открытой платформе с углем, а продолжить путешествие в Нью-Йорк из Одессы на английском пароходе, где дед работал бухгалтером. О его, моего двойника, жизни я расскажу как-нибудь потом. Но теперь мы посмотрели друг на друга, не кивнув, ровесники, близнецы, и исчезли. Он – в каменные джунгли мидтауна, а я – в зеленую грибницу пригородов. Больше я его не видел, то есть себя. Так мы и не встретились, каждый прожив свою жизнь от точки пересечения фронтовой зоны Одессы, где дед и бабушка ночью смогли пройти сквозь белый казачий разъезд: дед подарил офицеру коробку египетских сигарет из Александрии, привезенную из их кругосветного путешествия. Рядом в темном овраге казаки расстреливали несчастных.

Вот такие странные встречи происходят на мостах и в туннелях, разделяющих два мира, два великих штата – Нью-Йорк и Нью-Джерси. Две жизни, пересекшиеся в двух точках – Одесса гражданской войны и мост через Гудзон на грани тектонического слома Палисейдс, слома эпох.

 

ЛЕШИНА МОГИЛА (QR-КОД)

Пришлось скачать QR code и так войти в мир путешествий. В Тель-Авиве в отеле на набережной Хаяркон – беженцы, беженцы, бежанцы, с Севера, от Хезболлы. Смуглые детишки. Шумные, гортанные, некоторые чумазые. Мало похожие на колонизаторов нативного населения древней пустыни. В воздухе – ожидание бомбардировки от персидской империи. Пляжи полны людей – волейбол, загорают, бегают вдоль набережной. Шестая война на четыре поколения, израильтяне привычные. Только у американского консульства на набережной охрана: невысокие девочки в широченной одежде. Волокут автоматы по тротуару. Некоторые – темнокожие, эфиопки. Кладбище, где Леша, – недалеко, в сторону Нетании, в пустыне, засаженной кустарником и соснами. Самим найти невозможно. QR code: Гуш Шезах, Кладбище «Яркон», Азор 13, Шура бэт, маком 1. Все надписи на иврите.

Помог таксист, пожилой, небритый сефард. Палящее солнце. Вокруг никого. Кусты с глянцевитой жесткой листвой. Огромные бетонные мавзолеи в несколько этажей. Наконец, нашли – светлый камень в стене: «Приходит смерть. И это не беда»

Эта ночь, ровно в два часа, взорвалась долго ожидаемой атакой. Над Иерусалимом вспыхнуло небо. Глухие хлопки, вой сирены, крики в коридоре на иврите. В бомбоубежище – несколько человек. Проверяют телефоны, пьют воду, дремлют. В эту ночь все дроны были сбиты. Две баллистические ракеты упали в колыбель цивилизации, одна – в Мертвое море, прямо напротив Кумрана – между Эрец и Иорданией у древней долины есенов. Другая – в пустыне, ранило бедуинскую девочку. Леша этого уже не видел. Бомбардировка – последний аккорд, последняя строка – русский поэт в выжженной долине, небеса погасли.

«Приходит смерть. И это не беда».

QR code – мозаика жизни, генетический код смерти. Нам не дано.

Об авторе: Андрей Грицман — поэт, эссеист, редактор журнала поэзии «Интерпоэзия». Родился в 1947 г. в Москве. Окончил Первый медицинский институт им. Сеченова в Москве. С 1981 г. живёт в США, работает врачом. Пишет по-русски и по-английски. В 1998 г. закончил программу литературного факультета Университета Вермонта и получил степень магистра по американской поэзии. Публикуется в журналах «Октябрь», «Новый мир», «Арион», «Вестник Европы», “Сибирские огни”, «Новая Юность», «Вавилон», «Сетевая Словесность»; «Новый журнал», «СЛОВО-WORD», «Иерусалимский журнал», «Зарубежные записки», «Крещатик» (Германия) и др. Поэзия и эссеистика А.Грицмана на английском языке печатается в американской, британской, ирландской, новозеландской периодике. Член Российского и Американского ПЕН-клуба, в 2005 г. вошел в шорт-лист премии по поэзии Американского ПЕН-Клуба; несколько раз был номинирован на премию по литературе «Pushcart Prize». 

Светлана Богданова. Несколько миниатюр

 Буквально пепел, сэр

Он спешил в лабораторию, туда, где теперь должны были ждать его свитки. Черные, обгорелые, как огромные угли размером с человека, как трупы. Ему предстояло медленно очищать их от гари, разворачивать, распрямлять, делать так, чтобы хотя бы что-то можно было сфотографировать, хотя бы что-то запечатлеть — из того, что должно было развалиться, рассыпаться в прах. 

Перед его мысленным взором возникли кадры из «Собаки Баскервиллей» — там миссис Берримор, рыжая, бесцветная, но очень болтливая, выкатывала свои блекло-голубые глаза и шептала: «Буквально пепел, сэр». Буквально пепел, сэр, — повторял он про себя эту фразу из старого фильма, когда шел по улице. Было еще пустынно, город не проснулся. Прохлада окутывала дорожки парка, фонари все еще светили. Кроны деревьев взволнованно качались. Кажется, Яндекс обещал сегодня грозы. Ничего удивительного. Такая тревожная атмосфера. 

Но ему не было тревожно, его завораживала перспектива стать первым, кто спустя столько веков развернет эти свитки, достанет из них древние тексты, древние смыслы. Задумается об авторе, который погиб во времена извержения старого и знаменитого вулкана. 

В лаборатории он сразу надел халат, взял перчатки и маску. На эти угли нельзя ни дышать, ни тем более чихать. Полная стерильность, полное спокойствие. Ветви стучат в окно, светает. Он аккуратно, кисточкой, смазывает обугленную поверхность свитка и ждет, когда черный панцирь размокнет. Медленно продвигается к сердцевине, снимая слой за слоем, фотографируя, фиксируя на камеру, орудуя тонкими, цепкими, сложными инструментами. Просвечивая каждый свиток насквозь, подглядывая в текст через туманные взвеси времени. Греческие буквы, ничего удивительного, он знал древнегреческий. Не так, конечно, как сами древние греки, но на уровне университетских семинаров — вполне. Что будет, если вчитаться? Пропустил ланч, ничего не замечал вокруг. Кто-то пришел, присоединился к нему, но для него все это было неважно. За окном полыхнуло, раздался грохот, задрожали стекла. Полил дождь. И в этот момент как раз одна частичка свитка отошла от другой, буквы стали расслаиваться, колоться, прыгать, и он не выдержал. Отвернулся. Снял перчатки. Потер глаза. Воздух вокруг словно бы дышал вместе с ним, бился, сокращался так же, как его сердце. Он подождал. Странное состояние не проходило. И тогда он снова надел перчатки и повернулся к свитку. На серо-коричневой поверхности проступали слова, буквы греческие, а текст — русский. Он замер. Прозрачное вокруг пульсировало. И в этом густом и живом он громко и отчетливо прочел вслух то, что было написано на свитке: «Буквально пепел, сэр. Буквально пепел». 

Лодыжек нежных свет

Я вижу Татьяну, седые, но густые волосы едва касаются плеч, челка до середины лба, эту прическу она называет «египетской». В цветастом платье на кокетке, сквозь складки угадывается крупная грудь, широкие бедра. На ногах — почти мужские босоножки. И еще украшения. Татьяна живет на даче все лето, и все лето, даже когда занимается прополкой в огороде, носит украшения: крупные, серебристые браслеты, колье, серьги. Только кольца снимает. Но едва видит, как кто-то идет к ней в гости, сразу же судорожно ополаскивает руки и надевает кольца — словно ее застали в нижнем белье, и ей нужно срочно накинуть халат. 

Я захожу в калитку, шагаю по заросшим плиткам прямо к кухне, и Татьяна тут же принимается варить кофе, хотя знает, что я его не пью. Курит, выкладывая пачку и зажигалку на середину стола, чтобы, если вдруг я решу впервые, должно быть, лет за двадцать, закурить, мне было удобно. 

Смеясь, рассказывает о тле, о кузнечиках и клубнике, а потом читает наизусть собственные стихи. Пьет кофе, затягивается сигаретой, выпускает дым колечками, задрав лицо к небу. Ее крупные серьги звенят. Вокруг — старая веранда, по столбам ползет девичий виноград. В зеленой глубине сада зреют яблоки и крыжовник. 

— Мой дикий виноград, ты юн, как я когда-то, — декламирует Татьяна и стряхивает пепел, сверкая широкими серебристыми кольцами. Я слушаю. Мне нравится ее низкий прокуренный голос. Было бы лучше, если бы она пела джаз. Но я не могу ей этого сказать. Приходится слушать стихи. — Лодыжек нежных свет, — заканчивает она стихотворение. Глядит на меня вопросительно и снова затягивается.

— А можно водички? — умоляю я. Она кивает и идет за водичкой. Приносит стакан, ставит его передо мной, я слышу позвякивание крупных браслетов. Снова садится, поправляет массивное колье, напоминающее сокровища туарегов. И все еще вопросительно смотрит на меня. Я благодарю ее и начинаю жадно пить. 

— Ну как тебе мое новое стихотворение? — спрашивает Татьяна. Я допиваю воду. Отступать некуда.

— Романтично, — говорю. 

— А как тебе рифма «цветок-никто»? — подсказывает мне Татьяна.

— Очень небанально, — подхватываю и снова замолкаю. — Мне кажется, вам пора публиковаться, — после паузы.

Она отмахивается и улыбается. И снова идет варить кофе.

Я твоя мышка

Асфальт, кирпичные дома, маленькое кафе с пластиковой мебелью, выставленной даже в мороз снаружи. На фоне снега эта мебель выглядит обветшалой и не слишком белой. За столиком сидит хозяин в светло-коричневой дубленке, в дорогих меховых ботинках, смуглый, полный, с длинным гладким лицом, и курит сигару. Дым выпускает редко, в основном, жует табачный лист, мочалит его, посасывает. Цокает языком: вкусно. Потом смотрит на женщину, которая тщетно пытается обыкновенным желтым веником смести налипший на плитку снег, и произносит с легким акцентом: 

— Как я люблю эту улицу!

Женщина распрямляется и оглядывается, словно не понимая, что здесь можно любить. Кирпич, редкие сонные деревья, машины, которые под постоянно падающим снегом теперь уже напоминают сугробы на колесах, зеленую гнутую ограду: круги, вертикальные и горизонтальные прутья, если вообразить себе, что это не просто узор, а буквы, можно прочитать бесконечное: «ЮНОНАЮНОНАЮНОНА». 

— Она такая сладкая для меня! Ох, так бы и съел ее! — продолжает хозяин кафе. Теперь взгляд женщины скользит по его дубленке, по сигаре, которую он жует. 

— Я твоя мышка, — словно во сне, напевает женщина. — И я тебя съем.

Внезапно хозяин встает и потягивается — так, словно вокруг нет ни снега, ни мороза, словно он сидит где-то в тепле под абрикосовым деревом, разморенный, согретый, и так ему лениво и славно. Потом топает ногами, отряхивая налипший на ботинки снег, и заходит внутрь кафе. Женщина снова оглядывается. Ничего не изменилось: все та же улица в спальном районе, те же кирпичные дома, те же деревья, тот же снег. Внезапно она обнимает веник так, словно это очень дорогой ей человек. И даже целует его тугую желтую соломенную ручку. И тут улица начинает медленно поворачиваться. А затем — все быстрее, быстрее, закручивается дугой, спиралью. В центре этой спирали стоит женщина с веником и смотрит на размазанные краски: белое, грязно-белое, рыжеватое. У нее явно кружится голова. Она прикрывает глаза и шепчет:

— Я твоя мышка. Я твоя мышка, господи, я твоя мышка.

Кручение останавливается. Свет как будто гаснет. Женщина открывает глаза и видит над стеклянными небесами гигантскую руку, которая ставит этот мир на место. Снег продолжает сыпать. Дома, деревья, машины, кафе с пластиковой мебелью, — все вернулось, больше ничего необычного. День продолжается. Женщина снова целует веник и чувствует умиротворение.

Люди-брошки

Когда проводишь время на даче, почти не видишь по-настоящему живых людей. Те редкие путники, которые проходят мимо нашего участка, больше похожи на старые советские украшения из ларька с надписью «Табак»: милые брошки, их невозможно забыть. Вот бредет смородина — помахивая мутно-зелеными листьями, гроздь красных полупрозрачных ягод пронизывают солнечные лучи, и превращаются в блики на проселочной дороге, странные блики, витражные, готические. В сущности, эта брошка, вернее, эта женщина-смородина, которая явно отправилась на прогулку в наш сосновый бор, действительно очень религиозная, но я заметила это только теперь, хотя видела ее много раз. Женщина-смородина устремлялась бы в небо, как шпиль, если бы можно было ее поставить на ноги. Но она не в силах стоять вертикально, она ползет, шурша своими пластиковыми листьями, и косит рубиновым глазом в мою сторону. А вот — янтарный паучок с лапками из крученой проволоки. Как не обрадуешься такому, даже если не любишь паучков, этот — желанный, хочу, хочу. Малыш бочком пробегает за женщиной-смородиной, и его желтое тело кажется тягучим и сладким, точно мед. Теперь я понимаю, что эта парочка идет на озеро, им жарко, они собираются купаться. Через несколько часов они возвращаются — в каплях воды, изнеженные, смородина и паучок, теперь они больше смахивают на прошлогоднее варенье из айвы. Но вот — в совершенно другую сторону — шагает строгий коричневатый желудь в темной панаме, еще одна брошь из ларька, помните? Мужчина-желудь проверял, не появились ли в лесу грибы. Нет, еще не появились. Он машет мне сачком, в котором застряли кусочки запретного мха: ловить мох в наших местах нельзя, и я отворачиваюсь, чтобы мужчина-желудь не смутился. Солнце клонится к закату. Табачный киоск закрывается. Продавщица накидывает на плечи шаль, берет авоську, там — бутылка кефира с крышкой из завораживающе розовой фольги, упаковка круглых булочек за двенадцать копеек. Продавщица вешает на дверь киоска большой замок и отправляется домой. 

Ночью ни одно украшение не проползет мимо нашего участка. И только дикие звери в венках из целебных трав танцуют за оградой. 

Об авторе: Светлана Богданова – поэт, прозаик. Родилась и живет в Москве. Закончила Литературный институт им. А.М.Горького.  Автор книг: «Предвкушение» (1996), «Возможное начало» («Арго-Риск», 1997), «Родство с предметами» («Автохтон», 1999), «Ностальгический газ» («Стеклограф», 2018), «Сон Иокасты» («Стеклограф», 2018), «Москва мистическая: Встреча с волшебником» («Амрита-Русь», 2021), «Свободный человек» («Т8 Rugram», 2023), «Клуб сочинителей эротики» («Стеклограф», 2023). Лауреат премии журнала «Новое литературное обозрение» за лучшую малую прозу в рамках Тургеневских дней в Москве (1998).  Лауреат специального приза «За изящную словесность» в рамках конкурса им. Даниила Хармса под руководством Марии Семеновой (2017).  Автор многочисленных публикаций в журналах «Новый мир», «Новая Юность», «Новое литературное обозрение», «Знамя», «Октябрь», «Кольцо А», «День и ночь» и т.д. В июне 2000-го года роман «Сон Иокасты», опубликованный в журнале «Знамя», был назван критиками «лучшей большой прозой месяца» (журнал «Итоги»).

Киор Янев. Травелог. Миниатюры

Город Верный

Гималайские, с эхом в горных оползнях, перелетные блики и кряки, продрожав 4 февраля 1854 г. в царскосельском указном пере, возвращались в цыганистых арбах и инженерных повозках, выгружавших в тяньшаньском урочище обозный, водочный и землемерный скарб вдоль естественной уличной разметки – ледниковых речек, яблоневых оврагов и конских троп, выпугивая на проспиртованные головы казачьих топографов кузнечиков и стрекоз, линяющих в сильфид-акушерок зыбкого предгорья, через межевые сечения вытуживающего большеглавое, стрельчатое, ажурно-насекомое, вскоре смытое грязекаменными потоками, так что лишь наросшие у влажных арычных шрамов заборы-кибальчиши еще подхватывали запутавшиеся в прорезях светотени ломких воздушных сводов, на которые из-за гор уже надвигались поднебесные, со свирелевым просвистом, борщевики.

Небесные тюрки

В горах Тенгри, киргизского Олимпа, где дни облачны и кратки, родится племя, которому умирать не больно, ибо не успевают слепиться нервы и нейроны, вьюжатся лишь искры да фотоны взбитых гоголь-моголем домолекулярных снегурок и лелей, небесных тюрок, которых костромской оккульт-генерал Мошков назвал птичьим именем. Посему ли не боялась мороза моя бабка Домна, «окольцованная гагара», или просто было в ней нечто суккубье, но я верю что прогукавший с ней на столыпинских волах, как на бессарабской печи, дед Ерема через год после свадьбы вошел в аспарухов, в белых магнолиях, чертог, а не в волгодонский, проколотый щуками, лед.

Город Немо (Каракол/Пржевальскъ)

В жюльверновом далеко есть точка в океане, где спит «Наутилус». Есть и город Немо на краю света, Тянь-Шаня и моего детства, где под скальным орлом спит былинный Пржевальский и куда белому пароходу, полному соленого чебачка, так же трудно доплыть, как Веничке попасть в Кремль, ибо густы, как местное пиво, озерные воды, а пристани оказываются дымящимися прилавками, где судный день ожидает грешный лагман по-каракольски, в холодном исполнении – ашлямфу.

Озеро Алакуль, Тянь-Шань

И когда ртутные очи твоих альпийских, в еловом кипятке, телес-древес канули, собирая мшистый сор, в ночные воды, холодная судорога пронизала лунные блики как живая хорда постепенно вынашиваемого в звездном расплаве зодиакального существа, чью земную разметку создавали близлежащие палаточные огоньки.

Страна персиков

Если вы венчались в церкви, в коронах вокруг аналоя, то вы князь и княгиня - основатели нового государства, которое должно обустроить и заселить. Так пророчествовали гулкие торнадо древних пуповин перворожденных Арарата-Сиона, завещая восставшим и внемлющим плодиться и размножаться. Предварительно кругом со свечкой наметив госграницы, что укрепят зыбкую ойкумену вплоть до ее крайних, неохваченных заветом, девятых валов. Вроде Траяновых, прогрызаемых волчьими головами, однажды недоевшими двух сестричек, будущих ев здешней односемейной страны, разросшейся до кучки персиковых городков и сел, перемешанных с грецкими орехами. Ибо тернисто-лилейные, с корзинками отгрызенных носов и хвостов, маугли, отпугнув хищным языком кулинарно идентичных соплеменников, обучили детей песням, направленным на Луну, эхо от которой щербит ушные раковины нострадамусов и проселочные стежки – музыкальные дорожки, однажды и проигранные звонкими рессорами этнографической брички, чей упоенный лунной капелью седок выпустил в закатном Петрополисе певучие сказки-былички в оборотном переводе с лунного, переплетя пернатой птичьей кожей как гримуар. Что и привело к тому, что столь явно произведенные в auspicis (птичьи оракулы) селяне, челомкая друг другу семейные ручки, во-первых, водрузили над плодово-ягодной столицей волчьего Роджера, на котором, впрочем, изображен не бусурманский тотем, а кинокефальный святой, давший отчество моей прабабушке Домне Христофоровне, а во-вторых, заменив лунную капель советской младописьменностью (попозже ительменов и лопарей), насочиняли еще двадцать версий своего происхождения, вплоть до, естественно, той, что первый человек на Земле был небесный огуз.

Румелия

I.

На исторической родине-дедине, промежуточной земле Фракии, Европы и быка, среди минаретных игл и византийских руин есть охотничья багатель Бюльбюль. Вот, оказывается, откуда любовь к соловьиным беседкам и битым коленкам.

II.

В яблонях и оливах запутывались песни и тени забытых дев, юркая по стволам в земляные поры к скользким, ломанным корнями, плечикам, выбеленным монисто и кастаньетам, что дрожат вместе с землей, ибо каждый миг падают новые косточки в оливках, яблоках и абрикосах, стремясь поделиться с певучими четками лучшей, чем беглая тень, фруктовой плотью и когда, наконец, продрогшую до мозга костей почву прострочит и стрекот вечерних цикад, зафосфоресцируют, вымываемые из ила, прохладные медузы коленных чашечек в акварельных спорах лунного прилива, в котором заснул земной, пожиравший прошлое, шар-кашалот. И тогда, до отлива, пуантиллистская бездна полупереваренного, в опарышах многоэтажных рафаэлей, эрмитажа, с рыбой-пилой моцартом, бодлеровскими пророслями и лавровым, на морских губках, привкусом будет Дельфинией, планетой-океаном живых, с кашалотовым пульсом, времен.

В Баварии

...Много раньше Кованой девой прозвали и пятнистую Анхен, смуглянку, сезонно облупленную до персиковой мякоти. Вечно перегретая арендодщерь всласть оплывала не только на тракторном руле в солодково-свекольных полях, помечая аммиачной лужицей водительское сиденье, но и, улучив безотцовский момент, на дышащих, обсиженных мухами капотных ребрах, откуда бесцеремонно сгребалась спохватившейся родительской десницей, в то время как жесткая шуйца несколькими шлепками возвращала форму размякшей, горячей заготовке то ли мурановской вазы, то ли волшебной латерны, распаленной многоцветными видениями приглушенных аркадий для Анхен-Артемиды, Анхен-Юноны с вожделенными пропорциями, что и обрящутся в результате этой блаженной, многоразовой (общей для всех женщин) плавки-ковки, и, по мере готовности, мукомольно-чердачной обдувки и комбикормо-свинарной присыпки - обязательным повечерием крестьянской дочки перед семейным пивом и хордочкой повторяющихся снов, прострачивающих теплую амебу с дрожкими вздутостями. Существующие только в сонной памяти холмистые урочища и разноуровневые водоемы. Иногда эти ландшафты увеличиваются до планетарных, до живого глобуса с пряными странами, сонноморьем и даже с особым, огромным материком, чье название вспоминаешь только во сне. Был и особый, не имеющий с настоящим ничего общего, кроме некоей средневековости, сонный Регенсбург, с наизусть знаемыми улицами, домами и парками, променады там переходили в райский спазм, некоторая скошенность от которого и исправлялась, когда прильнешь к урчащему рулю, распластаешься на капотном масле или, особенно, отведаешь голубого молока. Именно за ним, а вовсе не преследуя беглецов из города, и явилась хозяйская дочка с инспекцией на арендный двор.

Кряшены. «Микулай» (Рахимбай, 2023)

Залитая татарским свинцом монашеская речь из «Андрея Рублева», чуть охладившись в промозглых лесах, зажгла в них вечную осень и впиталась в ухо-горло-грудь ярко ряженого и буйно, с искрами до Гиндукуша, выгорающего за бесконечным застольем потомства местного кривого мужика Миркума, обрюхатившего в войну всех окрестных солдаток. Долговечен лишь один из близкородственного племени, страдающий энурезом сыроватый Микулай. Богом поцелованный, он лепит односельчанам из впитавшего тепло мха, остатков пепла, разгоряченной каменной дребедени новые тела, внедряя в них эскизы непрожитых, лишенных пространства-времени судеб, так что воскресшие головы похожи на бугристые, недужные почки, сквозь которые протекла жизнь.

Когда же Микулай снабжает огромным, для мертвой тройни, сенным животом младую Нащтук, свою прелую сестру-жену, появляется медицинский ангел - его же, от искристой блудницы Анфисы, выживший сын Ащтапан – и ворошит микулаевы куклы, прежде чем улечься с ними, как притухшее полено, в поленницу, которую Микулай, почуяв новый жар, водружает в древней ордынской башне, зажигая навигационный маяк для вечного боинга Экзюпери.

Северная Мангазея

Мангазея, Русская Винета, первый острог-город за Полярным кругом, была построена по горностаевому пунктиру Бориса Годунова на постланных на вечной мерзлоте берестяных листах, поминальных грамотах недавно канувшей рюриковой, древней Руси. На чьем месте, как после тунгусского метеорита, остались болотные мороки, откуда в проморенный бредень острога и поползли сусанинские огоньки собольих, куньих мехов и аманатской пестряди, так что после Смутного промежутка в сумрачном детинце вспыхнули терема Мангазеи Златокипящей, семьдесят лет пылавшей Северным, видным за тысячи верст, сиянием, в котором рождались контуры новой, Петровской империи, пока, наконец, не растаяли ледяные фундаменты и холодный факел плавно ушел под хрустальный крутояр на берегу реки Таз, несущей морозный китежский звон в Ледовитый океан.

 

Лидия Григорьева. Термитник. Роман в штрихах (фрагменты)

 

Хуторок в степи

«Отца-матери у него нет, только вот мы – дед с бабкой. Наш это, наш, вот документы, отдайте его нам».

И к ним вытолкнули из общего ряда истощенного дохляка в лохмотьях, пропитавшихся смесью крови и мокрой глины. Остальных повели в овраг и велели им лечь и не двигаться пока не приедет перевозка для раненых и пленных. Кормить, хранить и беречь их никто не собирался. Но тут, как на зло, затесался среди них один контрактный немец с повязкой Красного креста. И командир велел включить «гуманизм и терпимость к врагу», как их учили в международном лагере на переподготовке. Придется отгрузить этот балласт в тыл, вместо того чтобы... и прикопать, чтоб как землей от взрыва. Но с этим немцем... Потом вопросов не оберешься. Одно дело воевать, другое дело убивать без дела раненого и безоружного.

И пока дед с бабкой вели доставшегося им по переговорной квоте чужого парня к старенькой разбитой машинке, за их спиной в овраге полыхнуло так, что дрогнула и задымилась земля до самого неба. Но они даже не оглянулись.

Парень был им чужой. Зато живой теперь будет. Своего внука они давно потеряли, еще в самых первых боях за их никому, кроме них самих, не нужный хуторок в выжженой и бесплодной степи.

28.05.23

Кровать с балдахином

Трудно в это поверить, но ему для вдохновения всю жизнь хватало одной жены. Спали они отдельно, но он почти каждую ночь приходил к ней и, если надо было, иногда ласково, а иногда грубо ее будил. Все зависело от того, как идет работа. Он давно считался едва ли не самым лучшим аранжировщиком среди живущих в своей стране, и работы у него всегда было не просто много, а очень много. Он и спал порой у себя в студии, маленькой и довольно душной пристройке к дому ее родителей в Малаховке. В этом обветшавшем уже большом доме, как помнится, и медовый месяц они провели, денег ни на что другое не было. Родители Инны неохотно, с кривой улыбкой, отдали тогда им ключи и предупредили, что в доме стоит не рухлядь, как ему может показаться, а старинная мебель и антиквариат. И когда под ними, от молодой их страсти, развалилась скрипучая кровать красного дерева с резными ангелочками на прикроватных столбах по бокам и даже каким-то подобием балдахина, то свекор с упреком сказал неугомонным молодым, чтоб вызвали мастеров и починили . Что кровать эта еще екатерининских времен и, может быть, даже из самого Зимнего или Летнего дворца была вывезена его дедом, боевым комиссаром.

«Ну да, ну да.. Небось этот дед и возглавил тогда шайку таких же, как он, боевых грабителей и матросов», – подумал про себя Никита. И заказал на Озоне новую широкую и крепкую кровать. Без балдахина.

10 октября 2023

Мусорщик и билетерша

Как это могло случиться в их академической среде? Родители этого молодняка со всех сторон не просто доктора наук, а по меньшей мере членкоры. И сын с невесткой не подвели родню, получили красные дипломы. И ушли из науки, даже не ступив на порог ее. А занялись бизнесом. Но таким, что и сказать-то неловко: вывозом городского мусора и организацией гастролей модных певцов и певичек. Это звучало, как ему казалось, унизительно. Кому расскажешь, что сын не математик, а мусорщик! А невестка что-то типа билетерши. Чем больше реализует билетов, тем сытнее станет их жизнь. От такого непредвиденного позора, а как еще назвать такое понижение социальной планки и такое обрушение родительских надежд, он решил скрыться из родного города с глаз долой. И окончательно закрепился в лаборатории небольшого английского университета, подписав довольно кабальный договор на оставшиеся до пенсии годы. И когда на севере-востоке Англии закрыли не только лабораторию спектрального анализа, но и сам университет, он понял, что остался ни с чем. Служебную квартиру следует сдать, выходное пособие такое, что не разгуляешься и жилье не приобретешь. А возвращаться с пустой сумой к преуспевающим в их позорном для его слуха бизнесе детям как-то не комильфо. А дети и правда преуспели. Бизнес их оказался сверхдоходным. Поначалу они построили огромный особняк, потом обросли домами и виллами на Кипре и в Испании. Купили квартиру в Дубае, потому что это стало модно в их кругах. А что это за круги, он не знал и знать не хотел.

«Ученье – свет, а неученье – тьма», – горько усмехнулся научный пенсионер, переступая порог новой квартиры, купленной для него детьми, мусорщиком и билетершей. Трудно ему было смириться с тем, что наука и наука жить порою прямо противоположны по задачам. И по отдаче.

1 августа 2023

Лучница

Разговор за разговором, и ты невольно начинаешь на себя примерять это чужое платье – чужую юность. Смотришь – не сходится, застежки лопаются или, наоборот, слишком просторное, мешковатое, не к лицу.

Ну вот было у нее много любовей, причем влюблялась всегда она. Поджигательница чужих семейных овинов. Смотришь, уже пылают до небес стога душистого свежего сена. Значит, коровы и дети будут зимой голодными. А их отца уже давно увели огородами, на веревочке, как бычка.

Разорит гнездо-другое и поет себе на заре, новую любовную трель выводит.

А ведь с виду и не скажешь. Ученая да работящая. Стройная да гибкая. Тугая, сильная, натянутая, как тетива. Да и спортом всегда занималась, из лука стреляла. Чемпионкой страны чуть не стала. Лучница – разлучница... У самой уже давно двое народилось от разных законных мужей. Один даже девственником ей достался. Но вот как торкнется под ребро что-то горячее, невыносимое. Еще чуть-чуть, и скромное ее платьице прожжет насквозь – вот и пропал мужик. Идет за ней, как заговоренный.

Это сейчас она внуков нянчит. А глаз все равно горит да нутро загорается, если вспоминать начнет.

А рассказать некому. Вроде и стыдного ничего нет – все можно законами природы объяснить, по натуре, так сказать, было. А рвется изнутри, в слова преображается. Такое тайное да интимное только попутчице случайной в поезде можно рассказать. Дальше нее не пойдет, только поохает да поахает, да и забудет.

А тут как раз соседнюю дачу сдали незнакомой семье, чужакам неведомым. Поселок дачный был ведомственным, считался элитным, исключительно по близости к столице. А дачи старые, деревянные, хрупкие, если уж и не дряхлые совсем. Все тут давно знали друг друга, чужие секреты тут же становились общими.

Вот и пошла гулять по лесным просекам с новой соседкой, и взорвалась изнутри словами о сладостном и давнем, запретном и полузабытом. Думала, чужая, не запомнит, отмахнется. Тогда и услышала: «Не мое это платье, не по размеру. У меня другая юность была. Дети без отца росли. На трех работах пахала...» Что-то странное при этом, как показалось, прозвучало в глухом голосе случайной спутницы. И тогда она впервые внимательно посмотрела на нее. И что-то дрогнуло внутри не по-хорошему. Ну да ладно.

Лето выдалось в этом году сухое и жаркое. А ночью вдруг разразилась долгожданная гроза. Молнии били без передышки, и никто не знает, почему загорелась именно дача лучницы, и почему она оказалась дома одна, несмотря на большую семью, которая в летние дни обычно заполняла собой все медовые ячейки большой старой дачи.

А новые соседи, видимо, крепко спали. Поэтому слишком поздно вызвали пожарных.

Бандуристы

Три часа пополудни – любимое время Галины Савраскиной, в замужестве Нечипайло. Неизвестно, откуда что бралось: прибавлялось сил, тело становилось легким, почти невесомым, ноги были готовы выделывать танцевальные коленца, голос становился звонче, и студиозусы поднимали головы от телефонных экранчиков и начинали смотреть на нее во все глаза и слушать во все уши, вынимая из них невидимые до того беспроводные наушники.

А она, запрокинув голову, встряхивала рыжей шевелюрой, как гнедая лошадь пышным хвостом на военном плацу, могла бы и победное ржание издать, если бы не боялась потерять нить обычной для нее рутинной лекции, ни о чем таком уж особенном. Но завораживала и покоряла молодую аудиторию вспышками энергии, красотой голосовых модуляций и боевым окрасом дизайнерских одежд.

А что... время-то и впрямь выдалось им всем военное. Воюют все, не переставая. Институты и кафедры перестраивают и сдвигают свои квадриги в боях за бюджетные и частные милостыни, называемые грантами на научные разработки.

И в ее аудитории есть «золотые детки», которые могут за семейным ужином вдруг сказать, что у них есть крутая тетка, читает свой спецкурс так, что заслушаешься. И он бы хотел, папочка, к ней в магистратуру. Такая фемина выведет его на орбиту научного анализа. Эту странную науку она им и преподает.

Вот только фамилия у нее неудобная для нашего времени. Но говорят, она уже развелась и фамилию скоро сменит на нашу. А муж ее давно уехал в Канаду и там вошел в круги, о которых у нас сейчас не принято вспоминать. В общем-то... говорят, был пианистом, а стал бандуристом. Ансамбль из слепцов создал на деньги диаспоры. Одним словом: «Взяв бы я бандуру та заграв, що знав. Через ту бандуру бандуристом став».

Вечером, переодевшись в домашнее и поужинав варениками с творогом, Галина Нечипайло сначала долго слушала трио Маренич, а потом на тихой слезе подключалась к Скайпу. И часто до самого московского утра говорила и говорила с любимым мужем. Прерываясь только на репетиции его ансамбля, а они там, в канадской глубинке, были не каждый день. Поэтому она и просила деканат ставить ее спецкурс на вторую половину дня. Не высыпалась. От любви и дури – до игры на бандуре...

В новом расписании их института она уже стояла как Савраскина. И мало кто знал, что это была фамилия ее мужа. Именно она из них двоих была в девичестве Нечипайло.

Вот ведь как: время-то их «не чипало, не чипало», да вдруг зацепило и поволокло. И никому до конца непонятно, кто из них тут больший бандурист. И зачем. И почему.

22 августа 2023

Соитие

Она была безымянна – эта картина, на которой лоснились и бликовали перламутровые лепестки с жемчужными каплями дождя. И на которой слились в одно целое три зрелых, обильных плотью розы. Нежный розовый румянец на лицах этих трех прелестниц, школьного, скорее всего возраста, притягивал взгляды публики. Красота магнетической силы.

Ну и как назвать? Три сестры? Три грации? Просто «Тройка» с намеком на ревкомы 30-х? Юные революционерки с фанатическим румянцем на щеках. Это может понравиться релокантам, наводнившим очередную «столицу мира». Примут за своего. Если вообще примут.

И вспомнил день, когда он их встретил в саду у Нади. Да, именно встретил, иначе не скажешь. Розовый куст, вздрагивая от первого осеннего ветра, всеми соцветиями стремился отражать рассеянный солнечный свет, но уже исходил ранней осенней слезой. Цветы на нем росли купами, крупными соцветиями, словно прижимаясь друг к другу, чтобы спастись в любовных или дружеских объятиях от скорых заморозков, от гибельного зимнего безлюбовья. Он хорошо помнил, что эти три опаловые розы столкнулись с ним на входе лицом к лицу, словно это были не цветы, а персонажи любовной пьесы с трагическим финалом. Это на мгновение остановило его. Мгновение, достаточное для того, чтобы почувствовать, что в саду за чайным столом уже сидел кто-то чужой и третий, и его вкрадчивый баритон обволакивал собеседницу липкой паутиной соблазна. А Надя смеялась. Как хорошо он знал этот ее смех! Она сама как-то назвала этот свой нежный волнующий рокот гормональным. Дрожь пробежала по его хребту от макушки до кончиков пальцев.

Он достал из рюкзака свой Nikon и сделал несколько снимков этих розовых девичьих головок, слившихся в любовном порыве в единое целое. Он не мог не помнить, что именно это невольное любование прекрасным и привычка делать свою фотоработу в любых обстоятельствах остановили его тогда на пороге беды и унижения. Он тихо открыл калитку, никто даже не заметил, что он приходил. А через пару месяцев он получил от них приглашение на свадьбу. Потом уехал.

Теперь на этом европейском фотобиеннале он выставил несколько своих работ из цикла «Персоны сада». И эта работа должна была стать центральной. Осталось только дать ей название.

«СОИТИЕ, – подумал он. – Никак иначе». И поставил подпись под фотокартиной.

17 августа 2023

Старое золото

Что-то она его ото всех прячет, этого своего четвертого мужа. Может, карлик, может, горбун. Но она всегда без него на всех встречах, деловых и личных...

А ведь предыдущего знали все. Тоже был не красавец. Но личность яркая.

Жаль только, что личность – это не лицо. Но с лица воду не пить. Да и любила она его.

Первый подло оставил ее одну с дочкой и даже пытался лишить ее прописки и выселить из Москвы, доказывая, что брак был с ее стороны если не фиктивный, то уж точно по расчету. Но заявление у него не приняли. Наличие младенца говорило властям об обратном. Второй – пил. Да так, что довел не только себя, но и ее до белой горячки. Третьего любила, как бешеная. А он был обычным мужским шовинистом и считал все ее научные труды и заслуги случайностью или даже «списанным уроком», шпаргалкой любовника из академических кругов. А любовника, он считал, при ее внешности у нее не могло не быть.

Пышные её волосы цвета старого золота. Медового цвета глаза. Молочная кожа без пятнышка. Сочные, всегда влажные аппетитные губы. Свои, без ухищрений. И он, этот третий, хотел запереть все это богатство в сундук и доставать только по большим праздникам, пока не пропиталось нафталином, как любимая лисья шуба сияющего рыжего цвета.

Хороша она была даже в этом возрасте поздней зрелости.

И вот теперь этот четвертый. Прямо какой-то «агент под прикрытием». Просто он где-то там есть, и все. Чтобы не подумали, что она вышла в тираж и больше никому не нужна.

Друзьям в интернете постоянно сообщала, что уехала к нему в Питер и скоро вернется в Москву. Где, по сути, ей давно нечего было делать. Лекции в частном ВУЗЕе давно читала онлайн. Заседания кафедры и научного совета были два раза в месяц, по субботам. Избежать их было легко, записавшись спикером на следующее заседание.

Подловили ее совершенно случайно. Въехали на Сапсане в Питер на выходные большой компанией да и встретилась на платформе. И этот загадочный четвертый ее встречал. Он оказался крупным импозантным мужчиной средних лет в дорогом долгополом пальто, такие были в моде лет двадцать назад. Не старый, нет. Пожалуй, пожилой, но не обветшавший.

И стало вдруг понятно, как день: она стеснялась не его. Стеснялась своей нелюбви к нему. Это и была ее тайна. Тайна большой нелюбви, которую лучше хранить за семью печатями, как хранят запретную или даже преступную страсть, боясь обнаружить и обнажить. Как нечто постыдное.

27 августа 2023

Этюд Шопена

Светлый такой мальчик. Беленький. Пригожий. Всегда всем улыбался. Помимо своей воли.

Потому что, будь его воля, он бы их всех зубами загрыз, так они все ему опротивели.

А они ему: «Играй, играй, чудесный ты наш. Шопена, Шопена наподдай». Но он-то знал, что у них только шопинг в голове, а не Шопен, у этих жен и содержанок.

А они ему: «После фуршета много еды останется, покушай потом вместе с обслугой на кухне. Ты ведь тоже поляк, как и твой нищий гений. Или ты литовец. Нам без разницы, но ведь вы сами виноваты, юнцы. Не тому учились в школе, как мой папа говорил!»

Ранним, туманным по осени утром из особняка Зеньковских в безналоговой зоне, на границе одного из новых минигосударств, разъезжались гости. Вернее, те, что остались живы после внезапно охватившего многих из них удушья, когда в конце гламурной вечеринки вдруг лопнули цветные декоративные шарики, наполненные, как оказалось, веселящим газом.

У высоких замковых ворот их ждал улыбчивый светлоглазый юноша в белом смокинге с живой бабочкой на шейном платке. Выжившие, в том числе из ума, ночные гости закрытого для посторонних мероприятия опускали в его шапокляк, цилиндр, стильное клоунское кепи драгоценности, банковские карты и телефоны.

«Для бедных поляков, для бедных литовцев!» – издевательским тоном восклицал стервец. Между прочим, недавний лауреат конкурса имени кого-то там в Париже. Где некогда бедствовал его великий земляк.

Да что там великий! Величайший.

Не для того же он страдал. Не для того...

30 августа 2023

Новобранец

«Под землей живем, привыкай. Летают эти гады беспилотные над нами, даже ночью на движение реагируют. Но только если выше метра. А так бы все ресурсы взрывные растратили на зайцев-кроликов. Развелось их тут в лесопосадках видимо-невидимо, после того как разрушили тут все, в том числе частные кроличьи хозяйства. Так что бери волокушу, нагружай снарядами, ветками замаскируйся, и, как стемнеет, опять ползи потихоньку промеж кустов, по высокому бурьяну, от орудия к орудию. Разгружай волокушу и обратно. Прошлой ночью же получилось. Три ходки успел сделать. Ты худой да плоский, плохо питался, наверно, в детдоме. А юркий, словно уж какой! И жилистый, сила есть. Повезло нам, кажется. Новобранцев нам мало доставалось при раздаче, когда выбивало напрочь полбатальона и вас к нам подгоняли, чтобы дыры заткнуть. Да и что тут говорить, выбивало молодняк этот очень быстро. Неумехи ретивые. В бой рвались, без понятия, что сейчас сражаются не люди, а машины. А мы хоть и в дядьки им по возрасту годимся и беречь себя научились, а их не успевали ничему научить.

Эх... Бери ранец, новобранец! Да хлеба ломоть, да кусман сала, да фляжку со спиртом не забудь. Ну, пацан, в добрый путь. Ждем до рассвета, потом начнем огнем их покрывать, а ты как раз посередке можешь оказаться.

Адрес матери оставил ротному? Ах, да... ты же из детдома. Выходит, никто и не узнает, если что...»

12 декабря 2023

Спиноза

А вот мыслитель-графоман... Это еще та незадача. Был один такой в моей жизни. Писал трактаты. Да, философские трактаты, представь себе. Сначала от руки. Потом на пишущей машинке. А потом уже файлы загружал и рассылки делал сразу по десяткам, а потом уже по сотням электронных адресов. Тяжелая доля. Нет, не у него. А у тех, кого он обрекал на прочтение. Ну, например, по должности в научном журнале или, что хуже, по дружбе. Да...

Сам-то он был вполне собою доволен, ведь времени зря не терял – мыслил. Значит, как говорили его предшественники, существовал. А на что существовал – тоже не вопрос. Шлифовал оптические стекла! Как Спиноза! Тот ведь тоже мастером в этих делах был. Не шучу. И наш мыслитель со временем мастерскую оптическую открыл, одну, потом вторую. Потом счет им потерял. Образование профильное позволяло. Физтех закончил с отличием... еще в те, советские, времена. Тогда хорошо, говорят, учили. Люди многое могли. На многое были способны. Он когда-то даже кандидатскую по оптическим эффектам в космосе с блеском защитил. Едва за двадцать ему было. Оставляли на кафедре, но он ушел. Чтобы мыслить.

Есть в этом во всем какая-то безрассудная удаль. Он все думал, что если сейчас его не поймут, не издадут, не начнут изучать и внедрять в общественное сознание, как какого-то там Хайдеггера, то ведь потом, дальше, в вечности... Расшифруют, осознают и растащат на цитаты.

Ну да, ну да... ты угадал. Он оставил большое наследство. Но не в научной философии, как мечтал. Его «побочка», оптические мастерские и прочая, как он думал, лабуда, принесла немало денег. И сейчас его дети судятся за свои наследственные доли. До смертоубийства чуть не дошли. А сундук с его рукописями, он, кстати, по старинке хранил свои философские сокровища в основном на бумажных носителях, отвезли на старую дачу. А при дележе наследства там такое творилось...

Сгорела дача, говорят. Жаль, ах, как жаль, что мысль нематериальна.

Ни съесть, ни выпить, ни поцеловать, ни в ломбард заложить, как сказал кто-то, не помню кто, не силен в этом. Но – в любом случае – этот кто-то был прав.

7 января 2024

Пройдоха

«О-о... мы с тобой – два дурака пара», – сказала она. «Ты хотела сказать: два сапога пара». «Нет-нет. Именно два дурака! Ведь опять влезли туда, куда нас не просили. Насоветовали ему, дали все данные, открыли ворота, как говорится, вот нас и запрягли. Теперь вези – не хочу. А я похохочу. Так ведь? А он ведь половину докторской у тебя слизал, а ты молчишь».

И она пошла на балкон снимать промороженное на январском ветру белье. Он вышел туда же выкурить, как всегда, последнюю сигарету. Дверь захлопнулась, и они остались там, обморозились и попали в ту самую больницу, где работал их давний знакомый, которого именно они и насоветовали тестю взять врачом с последующим повышением. Их протеже даже обрадовался, как им показалось, отдал распоряжение обработать обмороженные места мазью, поставить капельницы, сделать укол успокаивающий. И более никакого особого внимания, никаких вопросов о самочувствии они не дождались. Они так и пролежали всю ночь на высоких носилках, на сквозняках в проходном коридоре, пока утром не прошел ее отец. «Как же так, – сказал, глядя на их забинтованные пальцы, – почему мне никто не позвонил, раз вы сами не можете набрать мой номер. Вот ведь два дурака, прости Господи. При чем тут ваша деликатность. Хотите ампутацию конечностей, когда можно обойтись пересадкой кожи, как при ожогах? Но все нужно делать вовремя. Спасать себя надо уметь! Есть же свободные места в палатах!! А где дежурный врач? Ах, сменился. Но он же ваш старый друг!»

«Ну да... – прошептала дочь сквозь марлевую маску на лице, –...и, типа, лучше новых двух... Что мы ему, папа, такого хорошего сделали, что он нас так невзлюбил...»

«Вчера я как раз приказ подписал о его назначении моим замом. Уйду, он тут все возглавит. И отменить нельзя. Приказ в Министерство ушел. И он тоже... ушел...забыл о вас, что ли... чему вас только жизнь учит...» И добавил: «Прохвосту все по ГОСТу. Догнать и отобрать уже не получится. Но попробовать можно».

20 января 2024

Спальник

Стали они лагерем в тот раз над незамерзающей даже в морозы речкой Илеть, разбили палатки. Давно хотели сюда выбраться. Думали, леса тут глухие, марийские, почти тайга. Но через пару дней вокруг них уже десять палаток было. Молодой галдеж вокруг. Тишины не дождешься. Засобирались парни домой, да не успели. Отвлеклись на лакомое, девчачье.

Ей скажи, что она красивая, она и похорошеет тут же. Скажи: ах, как тебе идет это платье! И оно заиграет на ней, заволнуется фалдами, засветится, закружевится.

Девчонка, что с нее возьмешь.

И он взял. Не раздумывая. Потому что она сказала, что ей уже восемнадцать. А думать все же надо было. Кто его только за язык дернул! Раззадорил словами, поднес спичку к сухому хворосту. Она загорелась вся, запылала. Говори не говори, да теперь кто поверит, что она сама пришла, сама в спальник к нему залезла, якобы чтоб согреться.

Говорит, что из тюрьмы его дождется. Всего семь лет дали. Может по УДО и раньше выйдет. Не старый еще будет, сказала.

29.01.24

Герой-любовник

«Сходили в кино, называется. Столько звону было, и все зря. Ну ты же знаешь, амплуа классического героя предполагает наработанные годами штампы. Молодой, стройный, пылкий, пожирающий глазами предмет своего вожделения. А этот громоздкий увалень выпадает из всех наработанных веками схем».

«Не люблю этого актера, до телесной дрожи, до отвращения! Во все фильмы и сериалы его суют, как будто других нет. А ведь всюду у него одинаковое выражение лица, по которому видно, что еб..т молча, не глядя в глаза, а утром уходит не попрощавшись. Ведь очевидно, то есть видно очами, что по самой структуре своего тела и по снулому выражению лица он даже по роли слово «люблю» из себя не выдавит! Натура не та. Ни трепета, ни нежности, ни страсти. Тяжелая похоть во всех его телодвижениях, и более ничего!»

«Говорят, у него от каждой партнерши по ребенку. Слышала, что студентки тоже от него фанатеют, он преподает им актерское мастерство. Трудно представить, чему именно он их может научить».

«И тем не менее это главный еб..рь современного нам с тобой теле- и киноэкрана. То есть вот прям именно сейчас такой у нас герой-любовник нашего времени! Без явных лирических чувств и прочего любовного антиквариата. Есть только чувственность – или как еще можно поприличнее назвать эту жидкую и скользкую субстанцию, которая сочится из всех пор его громоздкого тела, включая уши. Не потому ли многие героини, и киношные, и реальные, словно заколдованные идут на запах его семени! И ведь рожают, не требуя ничего взамен. Что характерно: и на экране, и в жизни».

«А мне сегодня любовь приснилась. Она вот здесь, в грудной ямке, живет, не ниже. Бабочки в животе у тех, кто, прости, острой пищи на ночь поел, это проблема, как говорится, телесного низа. А у меня не так. Вот тут, в груди они порхают, под самое горло поступает блаженство и растекается по телу. Жаль, что только во сне. Пока мой воюет, только так и могу к нему прикоснуться. И тут меня такой волной нежности обдает... девятый вал. Как, ты говоришь, фамилия этого актера? Не могу запомнить».

«И не надо. Забудь. Он не твой герой. У тебя свой есть. Может, и дождешься еще. Может, вернется...»

5 февраля 2024

Вопросы веры

Да, у Веры всегда были вопросы. И самые неудобные. И, что характерно, невовремя. Особенно замучила она своими вопросами в детстве. Любопытная очень была. И когда бабушка однажды от нее отмахнулась и с досадой сказала: «Любопытной Варваре на базаре нос оторвали!» – маленькая Вера заплакала от жалости и к себе, и к этой Варваре.

В церковь ее впервые взяли в пять лет, до этого думали – мала еще, не поймет ничего. И опять испугали. Не разрешили ничего есть и пить. Заставили стоять в тесной толпе, а там было душно и страшно, как в лесу среди больших деревьев. И она незаметно ускользнула и каким-то чудом через боковую, едва заметную служебную дверцу слева от иконостаса пробралась в алтарь тогда, когда он был пуст, потому что весь клир вышел на амвон с чашей, Евангелием и славословием. Нашла, где спрятаться, свернулась калачиком под большим бархатным креслом, стоящим на огромных львиных лапах. И затихла.

После причастия ее хватились и обнаружили спящей. Она и дома долго не просыпалась. А проснулась поздно вечером и, захлебываясь слезами, сказала, что там она увидела много странных людей, в основном это были какие-то дедушки с бородой в длинных золотых халатах, похожие на царей из сказки, которые закрылись от всех тех, кто давно хотел есть и пить, а сами пили вино из большого (ей так показалось) кувшина и ели хлеб. А она от страха и голода сомлела и больше ничего не помнит.

«Новый Лев Толстой в доме растет, – пошутил тогда отец, – реформатор православия! Тот тоже отказывался есть плоть Господню и пить кровь его». Больше ее в церковь не водили. Ждали, пока созреет и дорастет до понимания. И она росла себе и росла. И произросла.

Крестили ее еще в младенчестве, в полной неосознанности происходящего. И это ощущение причастности к тому, чего она не понимает, не на шутку тревожило ее в годы учебы на факультете медицинской биофизики. А дальнейшая работа в биологической лаборатории не добавила ей веры в нечто иное, чем научные опыты и результаты. Тут всегда все ясно. И вопросы излишни. Спокойно и ровно шла ее жизнь, пока она не поехала зачем-то с экскурсией на Соловки. Долго ли, коротко ли сказка сказывается, да только именно там она причастилась впервые в жизни и после этого словно по воздуху прошлась, настолько перестала ощущать свое тело. Словно и правда Дух Святой осенил ее голову, набитую многими знаниями, неспособными тем не менее объяснить необъяснимое.

Да, воистину неисповедимы пути веры. Благорастворения воздУхов, глубокие покаянные вздохи и слезы блаженства на воскресных и праздничных службах стали для Веры насущной и даже какой-то болезненной необходимостью. А уж в вопросах веры со временем она стала неуступчива и даже слегка фанатична.

7 февраля 2024

Синяки

Под его взглядом одежда с нее спадала, как легкая пенка для ванной, когда выходишь из спасительной теплой воды в тьму внешнюю. Взбитая нежная пена ночной рубашки и раньше не совсем и не всю ее покрывала. Потому что любила спать голой. Да, именно голой, а не обнаженной. Обнаженка – это для его мастерской, где иногда так холодно, что не только она, но и другие его модели синеют до дрожи. И такими вот синими и предстают перед зрителями на его выставках. А их почему-то не так уж и мало. В Н/Й галерей едва ли не больше, чем закусочных. Продажи идут плохо. Не суть. Есть спрос, есть бэкграунд с непростой биографией, наживет скандалами имя, появятся и продажи. Но были и шипы на встречной дороге, где шины успеха с шумом лопаются и тормозят. К примеру, разве поймут иностранцы многослойные смыслы названия выставки СИНЯКИ?!

Только носитель языка может вспомнить, что синяками на его бывшей родине называли пьяниц, испившихся до синевы. А еще это синяки и гематомы на ее хрупком, костистом тельце после побоев пьяного художника. Или краска на ее гусиной коже – от индиго до лазури – во время инсталляции боди-арта с публичной фотосессией. Так что быть голой для нее – еще и работа. Этот перформанс с синяками от краски на теле оказался самым доходным. Собралась хорошая сумма донатов, которой заполнился антикварный цилиндр с атласной подкладкой на входе в галерею, с табличкой над ним на трех языках, включая родной: «Наши модели три дня не ели!»

И как сказать, кому тут повезло быть в фокусе у любителей горяченького и перченого в новом искусстве. Она четыре границы пересекла, чтобы догнать его, после того как он бросил ее и даже, как это ни банально звучит, «мать-старушку». Любила, что ли. Или не смогла жить без побоев и унижений. Статус беженки получить было нелегко: медсестра – значит военнообязанная в своей воюющей стране. Это легенды, что тут все и всем дают, только скажи, что ты из Мариуполя. И проверять якобы не будут, и не вернут обратно, потому что на самом деле ты из Горловки.

А вот когда она летела с тридцать второго этажа нью-йоркского небоскреба, синяков на ее теле было уже не сосчитать.

17 февраля 2024

Эндорфины

«И тут эндорфины как поперли! Да, надо бегать. Бегать надо. Встала не в настроении, зачем-то давление померила. А оно почему-то поднялось до неприличия! Как никогда. Казалось бы, голова не болит, пульс нормальный, аппетит в норме. Но вот радости утренней, для меня обычной, тоже нет. И я пошла на пробежку. И вот на втором повороте эндорфины прямо потоком в меня полились, клянусь, ощутила это. И пот бисерный тело покрыл. Словно окропили меня водой святой в Крещение. Там тоже подъем не только в душе, но и в теле иногда чувствую. Даже йога не так помогает равновесие в настроении поддерживать. А я радоваться люблю. Если мне сегодня не радостно, то что-то не так со здоровьем. Проверено. Давно, кстати, на латинские танцы записаться хочу. Вот уж где энергетика натуральная без химических добавок! У нас в Калифорнии этих клубных танцполов с тренером и жгучими латиносами в партнерах пруд пруди».

«А у нас в Казани еще морозы и снега по колено. И на дорожках гололед. Не очень-то разбежишься. А еще, ты знаешь, если неможется или болеть надоело, запишись в хор! Пение раскрывает дверь в другие пространства. В основном... иже если на небеси... Особенно церковное. И, конечно же, фольклор. Наши славянские – хоть бы какие, хоть бы чьи – распевы, сама послушай, поют «открытым голосом», словно бы «трубным гласом», из самого твоего нутра исходящим! Вообще скажу тебе, подруга: вдова ты или не вдова, а пока не мертва, двигаться надо! И не сомневаться, есть ли жизнь после шестидесяти! Ну и чада да внучата тебе там в радость! Тоже ведь – гормоны радости натуральные! Витаминки живые, не так ли?»

«Со школьной подружкой поболтать – тоже подзарядка хорошая. Сейчас никакие расстояния этому не помеха. Ну, я побежала. У тебя там снежный вечер. А у нас утро в разгаре. Еще один кружок по парку сделаю. У нас уже экзоты всякие цветут, аллергены свои выпускают».

«А я жду, когда снег сойдет и я машину свою смогу откопать! Недавно не успела ее в гараж отогнать, так за пару часов ее снегом занесло и сугроб на ней вырос выше самой машины!»

«Эх... а мне снег наш родной только снится. Тоже ведь эндорфин своего рода для русской души...»

25 февраля 2024

Наталья Рябинкина. О голубе Вениамине и многом другом. Миниатюры

 

Любовь и голуби, или Не сс..те, Вениамин, проходите

О моих странных отношениях с голубями знают немногие. Нет, ну, те, кому «посчастливилось» хотя бы раз отправиться со мной на прогулку, в курсе, что все непросто. Я их боюсь, а потому вроде как не очень люблю. Сами посудите. Куда бы я ни пошла, если в радиусе 200 метров есть хотя бы один голубь, он непременно постарается влететь мне в лоб. И это я не для красоты слога пишу. Опять же есть свидетели, что даже если этот голубь в принципе уже летать не может, он все равно раскочегарится и из последних своих голубиных сил постарается добиться своего. То есть не успокоится до тех пор, пока я, как по команде «воздух!», не пригнусь к земле, а он, обдавая меня ароматами любимой помойки, не пролетит надо мной кружочек-другой, громко хлопая натруженными крыльями.

Повторюсь, те, кто со мной прогуливались хотя бы однажды, испытали все эти удовольствия за компанию. А вот о том, что у меня когда-то был свой личный, ручной, домашний голубь, знают не все. Так вот, он (а точнее – она) у меня был.

С головой я не дружу с детства. Это факт. А вот как мне удалось развести папу и уговорить подобрать страшную, облезлую, вусмерть больную птицу и принести ее домой – до сих пор для меня загадка. Но папу, увидев однажды красоту неземную около помойки (ну а где же еще?), у которой не открывались глаза, практически отсутствовали перья и большинство присущих здоровым птицам инстинктов (вплоть до инстинкта самосохранения), я как-то убедила принести ЭТО домой.

Представить, что сказала мама, придя с работы и тоже увидев вот ЭТО, которому я уже дала имя Ленка и почему-то посадила на родительскую кровать, вы тоже сможете легко. Почему выжил папа – опять же вопрос. А почему Ленка осталась жить на нашем балконе – вообще загадка. Но все случилось, как случилось. Папа, слава Богу, выжил, Ленка осталась и даже выздоровела, оперилась и стала всеобщей любимицей (даже мама с ней разговаривала, а маме вообще-то несвойственно разговаривать с птицами). Ленка прожила с нами аккурат до весны, а потом улетела по своим голубиным делам. Но еще долго наведывалась на родимый балкон. Поворковать, рассказать о житье-бытье, подкрепиться и расцеловаться с той, кто (см. выше) не дружит с головой. 

Потом Ленка стала прилетать все реже, пока и вовсе не перестала. Я придумала для себя историю, что она удачно вышла замуж, нарожала маленьких голубят и улетела с семьей в теплые края. Мне эта история нравилась, и я в нее до сих пор верю. Казалось бы, на этом можно закончить эпопею моих взаимоотношений с любимыми птицами товарища Пикассо, но тут голуби неожиданно начали «любить» меня, а один даже реально влетел мне в лоб, оставив, видимо в месте удара клювом какой-то секретный чип для своих собратьев. Мол, владелице сего нужно непременно целиться в лобешник. Тот, кто повторит номер с тараном, получит звание голубиного фельдмаршала. И голуби исправно пытались если не влететь в мою дурную голову, то уж пригнуть меня к земле, однозначно. Я пригибалась, ругалась и при случае рассказывала, что не люблю голубей.

А вот теперь, дорогие товарищи, вы, наверное, удивитесь, узнав, что в этом году у меня появился Вениамин. Подсказать, кто это, или сами догадаетесь?))) Правильно, Вениамин – голубь, который каким-то макаром разузнал, что есть парочка (ага, не одна я на голову «теплая»), которая тут синичек на подоконнике подкармливает, и решил прикинуться этой самой синичкой. Получилось не очень правдоподобно. Уж мы его гоняли-гоняли, ругали на чем свет стоит. А потом одна барышня с поврежденной головой (и голуби к этому тоже клюв приложили) привыкла к этой наглой скотине, дала ей (ему) имя Вениамин (не спрашивайте, почему Вениамин, увидите его, сами поймете, что по-другому его назвать язык не повернется) и стала даже гонять наглых прожорливых синичек, которые таскают у него семечки))).

Ну а еще я с ним разговариваю, высунувшись по пояс из окна. И пофигу мороз. Читаю ему нотации, когда он прилетает не один (уже понял, исправился, компашек не водит), или не прилетает долго. Вениамин меня, естественно, не боится. Просто, когда я открываю окно, чтобы высунуться на мороз и насыпать Веньке еды, отходит на несколько голубиных шагов подальше и внимательно на меня смотрит. И слушает. А когда накосячит, отходит еще дальше. И вот когда…. Короче, не знаю, что думают обо мне соседи, но сама лично слышала пару раз, как на мое зычное «Не сс..те, Вениамин, проходите» (был такой анекдот, при случае расскажу), роняли на пол посуду или что у них там в руках было.

А неважно нам с Вениамином, что там и кто думает. Мы, похоже, любим друг друга. И это как-то закономерно, что ли. А вот что самое интересное (для меня, во всяком случае), что с тех пор, как началась наша с Венькой любовь, голубиные камикадзе перестали таранить мою и без того не сильно крепкую голову. Вот так-то.

Когда я вернусь…

Когда все закончится, я вернусь в дом, где оставила свое сердце и кроссовки.

Когда я вернусь в «тот единственный дом, где с куполом синим не властно соперничать небо», ты не смейся. Хотя сдержаться будет очень сложно. Практически невозможно. Я буду растрепанная, всклокоченная, как композитор Мусоргский на картине Ильи Ефимовича Репина. Надеюсь, что растительности на лице и следов возлияний будет чуть меньше, но не обещаю. Монобровь, к примеру, как у любимой женщины товарища Риверы, у меня уже есть. Ну и цвет лица будет скорее зеленым, что станет моим козырным отличием от упомянутого выше композитора.

Цветом лица я вряд ли удивлю кого-то, потому как таких бледнолицых, соскучившихся по воздуху и витамину Д, будет много. Но в остальном буду выгодно отличаться от сограждан.

Когда я вернусь, если гарант не передумает, будет уже май. И ты, несмотря на долгие дни разлуки, узнаешь меня из тысячи. Потому что в руках я буду держать огромный пуховик, джинсы, которые тебе так нравятся, будут подвязаны веревкой, так как да простят меня страдающие, я стремительно худею и процесс от меня не зависит, а на ногах будут красоваться яркие рыжие зимние ботинки на меху, потому что кроссовки стоят у входной двери в доме, где я оставила их и свое сердце.

Когда я вернусь, ты не смейся… Хотя нет, смейся. Пожалуйста, смейся!

Салон красоты «Мазохист»

Когда закончится самоизоляция, я открою салон красоты «Мазохист» (название пока условное). Топ-стилистом будет папа, а я буду обеспечивать нашему предприятию клиентов. Ну как обеспечивать… Кого-то буду заманивать на живца (на себя то есть), потому как есть люди, которые по каким-то неведомым причинам не могут мне отказать практически ни в чем. Других буду затаскивать с применением грубой силы – степень грубости пока не определила. Третьих буду сначала доводить до состояния полуобморока своей неземной красотой – делом рук нашего топ-стилиста, а потом тепленьких вести на прием к папеньке.

Перечень услуг в салоне «Мазохист» (буду пока называть его так, хотя, даже по названным выше инструментам привлечения клиентов уже понятно, что не мазохизмом единым) будет не большим. Только самое необходимое – стрижка, маникюр. Но зато какие!!!

Прически папа будет делать стильные. Длина волос будет регулироваться количеством режимов на его триммере (или как эта хрень называется?) – от очень коротко до оооооооооооооочень-очень коротко. Тренироваться папенька порывается на мне, но что-то подсказывает, что моих волос на освоение всех режимов не хватит, так что будем тестить на бою. В подарок клиентам, пережившим процедуру – мягкая стильная тряпочка, увлажняющее масло и… скидка на маникюр.

Вот мы к нему плавно подошли. Сразу предупрежу: кутикулу и заусенцы, если таковые имеются, предлагаю отгрызть самостоятельно, потому что потому, ну и глаз у папы только один видит. А вот форму ногтей доверьте нашему топ-стилисту. Про результат не знаю, а процесс оставит неизгладимый след в душе и памяти. Потому как делать это папа планирует лобзиком, рашпилем, напильником и надфилем. Откуда знаю? Да оттуда. Я же не только без сменной одежды и обуви самоизолировалась, но и без многих полезных в обычной жизни штук. К примеру, без пилочки для ногтей. И угадайте, что мой находчивый папа предложил в качестве замены?)) Я бы туда еще наждачку добавила от себя. Ну а че – гулять так гулять.

Да, если вы не знаете, что это я такое сейчас перечислила, лишаетесь скидки вип-клиента и отправляетесь гуглить. Я знаю. Потому и думаю, что название «Мазохист» не в полной мере отражает суть нашего салона. Так что, будут идеи, делитесь – с нас клубная карта и бесплатное пожизненное обслуживание.

Так, ну и УТП, наконец. А то все как-то слишком скучно и стандартно.  Проходя процедуры в нашем салоне, вы можете выбрать культурное сопровождение – чтение стихов или прозы вашей покорной слугой вслух на протяжении всей экзекуции. Бонус (для своих и для представителей льготных категорий) – могу разговаривать матом за вас, потому как вам, когда окажетесь в руках нашего топ-стилиста, я бы выражаться не рекомендовала. 

Ну вот, такой вот бизнес-план. Такая вот прекрасная идея.

Только не соприте, пожалуйста. Лобзиков у нас на всех хватит))).

А я пойду наводить красоту. Каким образом – вы уже примерно представляете.

Всем хороших выходных.

Первым лайкнувшим – бонусная карта на покупку пасты ГОИ))). 

Согревающий лайфхак, или История о том,
как греются одна седая девочка и один прекрасный мальчик
сорока восьми годиков отроду

Итак, Москва. 2019. Осень. Помните, когда резко в первый раз похолодало? Простые смертные отказывались понимать, что такое в принципе возможно, а коммунальщики по традиции ждали, что все еще само рассосется, и не спешили включать отопление.

Дома было холодно так, что мерзла даже седая голова девочки. Все традиционные (весьма приятные) и экзотические (тут без комментариев) способы согреться не приводили к желаемому результату. А если и приводили, то ненадолго. Тогда практически отчаявшаяся седая девочка решила, что помирать лучше от смеха, а не от холода и предложила прекрасному мальчику заняться тем, чем обычно взрослые девочки и мальчики занимаются крайне редко. Вот о чем вы сейчас подумали? А я, между прочим, о прекрасном – о чтении вслух.

К делу подошли серьезно. Книгу выбирали почти вместе. Ну как… Девочка ткнула в нос мальчику читалку на телефоне и сказала, что будет либо это, либо ничего. Из незамерзшего на теле оставались только мысли, потому, прежде чем приступить к задуманному, необходимо было подготовиться.

Девочка, как самое мерзлячее существо из присутствующих, надела на себя все, что можно было надеть, и стала похожа на пленного немца. Были бы газеты, она бы и газетами обмоталась. Но этого дома не водится. Затем стало понятно, что мысли таки подмерзают, и с этим тоже нужно что-то делать.

Шапки седая девочка не носит в принципе (дети, не делайте так!), а все, что можно было намотать на голову, уже было намотано на другие части тела. Поэтому шапку решили искать. И нашли! В коробке из-под обуви! Странную конструкцию, которая достойна отдельных строк. По форме (точнее – по ее отсутствию) было понятно, что раньше это долго носили на заднице. Носили до тех пор, пока (предположительно) при набеге на огород соседа за кислыми яблочками и гнилой морковкой, не попали под обстрел соседского дробовика, который бил без промаха. Об этом красноречиво свидетельствовали хаотично расположенные на поверхности этой с позволения сказать «шапки» дырки приблизительно одинакового размера. Свежести эта красота была тоже не первой, но окончательно замерзшие мысли уже пытались покинуть седую голову девочки, поэтому трофей был торжественно натянут по самые брови (на заднице смотрелась бы органичней, но чего уж там…).

Оставался последний штрих. Девочка в ужасном ужасе на голове и одежках сезона зима-весна-лето-осень прошлых, настоящих и будущих лет отправилась к газовой плите (нет, не бойтесь, все живы) и включила сразу все, имеющиеся в наличии… полторы конфорки.

Что было дальше? Практически сидя на плите с зажженными конфорками, выглядящая как бомж девочка читала вслух прекрасному взрослому мальчику книгу Наринэ Абгарян про Манюню. Читала, как водится – голосом и лицом, выразительно размахивая при этом свободной от телефона рукой. А мальчик хохотал до слез. Особенно, когда седая девочка дошла до места, где Ба выводит Манюне и ее подружке вшей народными средствами. И не только оттого, что гениальный автор описала всю эту свистопляску просто блистательно. Но еще и потому, что перекочевавшая сначала с чьей-то задницы в обувную коробку, а потом на седую голову девочки шапка, мало того что сползла на брови, так еще и вызывала нестерпимый зуд, который мешал читать и радоваться жизни. В особо «острые» моменты девочка переставала размахивать свободной рукой и начинала судорожно почесывать то, что спрятано под шапкой, не прекращая чтения. Ну а мальчик, похоже, немного опасался, что когда дырявый жопно-головной убор, бывший когда-то шапочкой породы пид@рка, покинет голову девочки, его взору откроется лысый череп, измазанный куриными какашками. Хотя, думаю, не опасался, а очень даже надеялся.

Чем все закончилось? К тому моменту, когда книга подошла к концу, мы согрелись. А, может, просто забыли о том, что нам холодно. Довольные морды, ранее скованные холодом, теперь сводило от смеха. От слез намокли первые несколько слоев «утеплителя», намотанного в районе декольте, но это уже никого не волновало. Осталось ощущение, что произошло что-то прекрасное, и вопрос: почему при том, что подобное действо происходит у нас регулярно, седина украшает голову девочки, а мальчику хоть бы хны?))) Хотя у него, межу прочим, всегда билеты в первый ряд.

Читайте любимым книги и не замерзайте!

В Бирюлево цветут каштаны и живут романтики

Романтики пишут трогательные послания своим возлюбленным на асфальте. Тут и поздравления с днем рождения, и объяснения в любви, и, как в песне, пожелания доброго утра. И все почти без грамматических ошибок. Бирюлевские жители-неромантики, шаркая ногами и не трудясь обходить чьих-то душ прекрасные порывы, втаптывают надписи в гудрон и стирают их подошвами своих ботинок, кроссовок и даже вьетнамок. Хотела сфотографировать одну из таких трогательных слегка затертых любовных записок, но ее обкакала лошадка с, судя по всему, отменным аппетитом. Нет, лошадки в Бирюлево не живут, они здесь работают, и им на…ть на приступы человеческой сентиментальности. Причем, в буквальном смысле этого слова. А я, несмотря ни на что, барышня сентиментальная и местами даже романтиШная, потому-то мне немного грустно видеть и обкаканную надпись и цветущие каштаны, до которых никому из аборигенов нет дела. Но я верю, что хорошего в жизни больше, чем нехорошего, и когда пройдет дождик и смоет говно с прекрасных слов любви, я обязательно их (слова) сфотографирую, а потом сфоткаю и каштаны, если они, к тому времени все еще будут цвести. Потому что любовь и красота если и не спасают мир, то уж точно делают его чуточку лучше.

Секреты успеха и красоты

Всегда с большим интересом и, что уж там, с завистью слежу за публикациями, в которых люди делятся всякими секретами успеха и красоты. Наконец и мне есть что рассказать.

Но сначала небольшая прелюдия.

Я очень люблю масочки. Думаю, многие девушки эту мою слабость разделяют. Не то чтобы я верила в их чудодейственные свойства и пыталась с их помощью повернуть время вспять. Опять же, как и многие, я четко понимаю, что никакими масочками, кремиками и прочей подобного рода продукцией следы бурно прожитой жизни не стереть. Тут или радикальные меры (ага, резать, колоть, натягивать – не мой метод), или смириться. Но мааааасочки… Это для меня такое успокаивающее средство из серии «сделала, что могла». Наклеишь на себя или намажешь раз в неделю и 15-20 минут чувствуешь, а главное -веришь, что это работает. И домочадцы опять же с уважением подходят к процессу. Потому что никому не хочется видеть твои яростно вращающиеся глаза и слышать шипение из узкой щели рта, мол, не смейте мне мешать/смешить/заставлять отвечать на ваши дурацкие вопросы. Не видите – занимаюсь важным делом? И если по окончании процедуры чуда не случится и щеки не станут похожи на попку младенца, вы знаете, кто виноват, но еще не догадываетесь, что я с вами сделаю.

А потом, когда снимаешь/смываешь масочку, даже ощущаешь, что лет десять точно как корова языком слизала (чаще, конечно, никакой это не язык, а сопля улиток, которую серьезные люди называют муцином). Ну, пока в зеркало не посмотришь, конечно. Разочаровываешься, естественно, но в следующие выходные берешь очередную масочку и повторяешь ритуал по возвращению молодости и красоты. А годыыыы летят, нашиииии гоооооды каааак птицыыыы летяаааааат….

Но в этом году я открыла для себя маску с действительно стопроцентным омолаживающим эффектом. Делюсь.

Итак, маска медицинская – беспроигрышный вариант! Главное – правильно подготовить морду лица и действовать по моей инструкции.

Перед применением маски лицо желательно вымыть и вытереть (на влажную кожу не очень), заодно обязательно причешите брови, если есть что причесать. У меня есть. Берите маску и начинайте колдовать. Только подойдите к процессу серьезно и не нарушайте последовательности.

Для достижения желаемого эффекта маску медицинскую нужно прилаживать к лицу строго снизу вверх. Лично я делаю так. Сначала аккуратно закладываю в нее второй подбородок вместе с брылями и убеждаюсь, что ничего лишнего из-под маски на шею не наползло. Дальше мееееедленно поднимаю маску до носогубных складок. Не задерживаясь на них, поднимаю ее максимально высоко – практически до нижнего века. Мы же не хотим, чтобы темные круги и мешки под глазами испортили картину вечной молодости? Затем смело и решительно зажимаю на носу клипсу и – вуаля! – «я девушка, я опять девушка» (с). Все, никаких кремов, никакой косметики. Красота в чистом, практически стерильном, виде.

Нет, не вру. Проверяла на кассирах ближайшей «Пятерочки».

Прибегаешь вся из себя стремительная, хватаешь кефир, молоко и батон, сайгачишь на кассу. А тебе вопрос в неприкрытый маской лоб: восемнадцать есть? И ты такая, не успев вспомнить, когда и что из твоего незатейливого продуктового набора стали выдавать строго по паспортам, голосом старого портового грузчика нежно отвечаешь: сама угадаешь? © Так что масочка работает, даже не сомневайтесь.

И небольшой постскриптум.

А этих всех безмасочников правильно штрафуют. Ибо нефиг уродовать пейзаж своим лицом или, наоборот, раздражать природной сногсшибательной красотой менее счастливых сограждан. Вот так.

Берегите себя, будьте здоровы. И молоды, если не лицом, то душой непременно!

Девочка и гвоздь

– Какой гадкий, ржавый, кривой, противный острый гвоздь, – подумала Девочка, больно уколов пальчик о торчавший из крышки бабушкиного сундука гвоздик.

– Какая милая, нежная, мягкая и теплая девочка, – подумал гвоздь, о который случайно уколола свой пальчик Девочка.

Вот так и в жизни: сколько людей, столько и мнений)))

Об авторе: Наталья Рябинкина – прозаик. Родилась 24 января 1972 года в Москве. Училась в обычной московской школе, мечтала стать журналистом или актрисой, но в 1995 году окончила факультет русской филологии МГУ. Непродолжительное время сеяла разумное, доброе, вечное, преподавая русский язык и литературу в родной школе. Ушла в декрет и… больше к преподаванию не возвращалась. Вся дальнейшая профессиональная деятельность так или иначе связана с любовью к чтению и умением складывать буквы в слова, слова в предложения, предложения – в тексты. В разные годы работала журналистом, редактором, главным редактором отраслевого журнала. С 2008 работает в крупнейшем издательском холдинге России. 

Ганна Шевченко. Не говори о политике с тем, кого любишь. Миниатюры

***

Деревенский пруд. 

Мужчина сидит на берегу, 

пьет пиво 

и наблюдает, как сын 

резвится на плоту:

– Егор, на рыбку! На рыбку, Егор! А теперь бомбочкой! Бомбочкой! Забирайся на плот! 

Забирайся на плот! Ногу выше! Ныряй еще раз! еще раз, говорю, не бойся!

Отец откидывается на спинку скамейки, 

делает еще несколько глотков 

и философски произносит:

– Как же я люблю Россию...

***

У грубого,

похожего на медведя

водителя маршрутки

на передней панели

в выемку, предназначенную

для пол-литровой бутылки,

вставлен пластиковый стакан с землей,

а в ней – нежный росток герани,

тянущий к свету миниатюрные листья.

Все-таки когда-нибудь красота спасет мир.

***

Еду на работу. 

Рядом садится бабушка, 

маленькая, как птичка. 

На следующей остановке 

она смотрит в окно куда-то вверх и говорит:

– Они умерли.

Смотрю по направлению ее взгляда и ничего не вижу.

– Кто? – спрашиваю.

– Сосны, – отвечает бабушка.

Снова смотрю в окно 

и вижу две огромные высохшие сосны, 

застывшие друг напротив друга.

– Деревья умирают стоя – такой спектакль в молодости смотрела, –

 добавляет она и хватается воробьиными лапками 

за передний поручень.

***

Библиотека получила заявку

на бронь книги «Искусство нравиться»

из серии «Психологический практикум».

За книгой пришла девушка

с пороками развития.

Природа сделала все возможное,

чтобы девушка

не нравилась мужчинам,

но дух восстает.

Война миров.

Борьба метафизики с физикой.

***

Звонила подруга.

Говорили долго, 

минут сорок. 

Обсудили ковид, 

пандемию, 

экономический кризис, 

политическую ситуацию, 

экологические проблемы 

и климатические изменения.

Потом она рассказала сказку, 

которую сочинила для своих детей.

У двух детишек, 

брата и сестры, 

дома живут 

маленькие человечки. 

Дети их видят, взрослые – нет. 

И вот семья 

решила переехать 

на другую квартиру. 

Взрослые готовятся, 

пакуют вещи, 

разбирают мебель. 

Человечки тоже – позвонили в службу 

перевозок для гномиков 

и заказали несколько 

транспортных улиток. 

Ехать недалеко, 

всего тридцать километров. 

Но улитки 

так медленно 

везли своих миниатюрных пассажиров, 

что сменилось несколько поколений –

одни умирали, другие взрослели, третьи рождались –

 и они напрочь забыли, откуда и куда они едут. 

– Эй, подруга, –

сказала я,

это же сказка про нас,

мы тоже не знаем, 

кто мы, откуда, 

куда идем.

***

Нашла Вконтакте подругу Лену –

мы не общались более двадцати лет.

Списались. Замужем, взрослая дочь,

живет в Краснодаре.

Сбежали из Донбасса в 2015-м.

Когда выезжали,

вокруг Алчевска работали Грады.

«..Аня, я знаю, что такое война…»

Но сейчас все хорошо.

У мужа есть работа,

взяли ипотеку,

дочь получила образование.

¬– А как же твоя сестра Катя? –

спрашиваю Лену, –

я видела желто-голубой флаг

на ее аватарке.

– Все хорошо, отвечает Лена, –

она сейчас в Польше,

мы общаемся,

часто созваниваемся,

просто не говорим о политике,

не говорим о политике.

Не говори о политике с тем, кого любишь –

это главная заповедь нового времени.

***

Говорят, поэзия умирает.

Нет. Она расширяется.

Из малютки,

скрипящей пером

под огарком свечи

она возвеличилась

до размеров японского маглева,

летящего со скоростью

шестьсот три километра в час;

спустилась на глубину

шесть тысяч метров

вместе с подводной лодкой АС-12,

дотянулась до орбитальной высоты

пилотируемой станции МКС;

А Большой электрон-позитронный коллайдер?

А Силиконовая долина?

А башня Мэри-Экс?

А стремление Илона Маска

отправить человека на Марс?

Что это, если не желание приблизиться к Богу?

Что это, если не поэзия?

Об авторе: Шевченко Ганна — поэт, прозаик. Родилась на Украине, в г. Енакиево. По образованию финансист. Автор нескольких книг прозы и стихов. Постоянный автор журналов «Арион», «Дружба народов», «Интерпоэзия», «Homo Legens», «Интерпоэзия», Prosodia  и других.  Лауреат международного конкурса драматургии «Свободный театр» (Минск), лауреат литературной премии им. И. Ф. Анненского за повесть «Шахтерская Глубокая», лауреат премии Фазиля Искандера за книгу стихов «Обитатель перекрестка» (2017), The Gabo Prize for Literature in Translation & Multilingual Texts. Живет в Подмосковье.