Камила Латыпова. Приголубь. Стихотворения

Ястреб

 

Река ко мне плывет гранитная.

Волны – каменные.

Нитями ветви ивы вьются,

будто завядшие.

Ты словно отголосок мой,

словно мое заклинание.

Слова – застывшая рябь воды,

будто она заиндевевшая.

Будто вершины не мои были,

и сбит насмерть ястреб.

В костре речном,

выстрелом в глазницы

ястреб пал ниц.

Насмерть ястреб.

Будто вершины не мои были,

и сбит насмерть ястреб.

Словно в кулак скрутил его ветер

и ударил о небо.

Стерег он свою свободу,

да от тревог не остерегался.

В воздухе друга, не врага чуял,

ничего не боялся.

Будто вершины не мои были,

и сбит насмерть ястреб.

В костре речном

выстрелом в глазницы

ястреб пал ниц.

Насмерть ястреб.

Очнулся под гранитной рекой,

да и вскрикнуть не успел.

Своих песен не допел,

к своим не поспел.

Насмерть ястреб.

Насмерть ястреб.

 

Приголубь

 

Бьюсь насмерть,

а ты меня приголубь в лубяной избе.

Скатерть расстели,

и пугливый ветер заглохнет пусть.

Мы все оглохли друг к другу,

приголубь в убеленной зге.

В чашке серо-зеленые прутья ольхи –

пыль да путь.

 

До крылечка – вот-вот – пара шагов,

Голубь в луже раздавлен, крылья в стороны –

перьев комок, как мокрая вата.

Приголубь меня, приголубь – скажу когда-то.

 

Вглубь меня смотрят: удушливый вечер,

Чужое окно, столб-ружье, кавардак ветвей,

Эскалада до чердака, в нем игрушечный меч.

Не отобьюсь от штурма, прибьюсь к стае теней.

 

Бьюсь насмерть,

а ты меня приголубь в лубяной избе.

Скатерть расстели,

и пугливый ветер заглохнет пусть.

Мы все оглохли друг к другу,

приголубь в убеленной зге.

В чашке серо-зеленые прутья ольхи –

пыль да путь.

 

Схватка

 

Когда рядом не отчим,

не отец,

а шестеро чужих мужчин.

Не спасает нательный крест,

словно его и не было совсем.

 

Сама себе была херувимом.

Мать, что, как младенец запелената,

лежит в земле.

Я – младенец-старец,

оборванец –

одни и те же морщины на лице.

 

Эти шестеро,

как коряги в реке,

лодка – гроб.

Не выплыть ни ей, ни мне,

но мне еще за седьмым грехом

ходить каждое утро,

точно за хлебом в соседнюю лавку.

 

В мыслях без сил сидеть на лавке,

нянчить в коляске памяти

Маму.

 

Лихорадка.

Она и я –

дочери

Его.

 

Схватки.

Схватка.

 

Воробушек

 

меня будто заперли в лифте

а лифт еще в лифте

еще и еще

но в первом

спасибо

оставили форточку

в нее пролезет знать лишь воробушек

и если хлебушек был бы

но он у крыльца в луже размякший

как мой характер

до сегодняшнего

 

спрошу

на что мне эта форточка

смело с криком воробушка

от духоты порву рубашку

вылезу из нее

затем выйду из тела

еще одного тела

еще тела

и окажусь на крылечке

 

рядом крошки хлеба

еще свежие

проголодалась

 

на руку сел воробушек

мой дружок

моя сиротинушка

тот что в лифт незримый

прилетел как в кормушку

ошибочно

но несбыточно сильно

 

эй

эй там на верхних этажах

за форточку все же скажу

спасибо

 

о счастье и не мечтаю

о большем счастье

чем у воробушка

Об авторе: Камила Латыпова — поэт, критик, преподаватель флейты. Живет в Казани. Участница Всероссийского литературного фестиваля им. М. Анищенко, г. Самара, 2019 (мастерская Дмитрия Мурзина). Участница Творческого форума «Таврида», г. Судак, 2020 (поэтическая мастерская Дмитрия Воденникова). Участница ХIV Зимнего международного фестиваля искусств Юрия Башмета. «Зимняя школа поэзии 2021», г. Сочи» (мастерская Инги Кузнецовой и Андрея Гришаева). Дипломант фестиваля авторской песни «Горки» (2021). Участница финального семинара XVII литературного форума им. Н. С. Гумилева «Осиянное слово» (2021). Лауреат (2 место) 2-го Республиканского Литературно-художественного фестиваля «Хрустальное озеро» (2021). Участница курсов Литературной школы журнала «Менестрель».

Камила Латыпова. Моё начало Земли. Стихотворения

Вьюн

В нас слишком светло,

в нас вчерашняя,

черешневого цвета,

ночь стёрта.

Я между двух перекрёстков:

дорожного

и над головой –

небесного гнезда.

Крест в ладони,

медленнее шаг,

штамп: изгой.

Изгойства

бездна.

Детскость.

Не лезгинку ли

отплясывает

костра пламя?

Змеёй-цепью

обвивает одинокость.

В горле, как кость.

Кротость – косность?

Или:

кротость – стойкость?

Вечер в избушке,

в памяти.

Кухня, стол без скатерти.

Буханка посреди тарелки.

Над головой – вместо лампы –

свечки.

Комариные реплики.

Комары-соседки.

Сплетнички.

Тут же.

На вахте.

На тахте

престарелая мать.

Но возраст душ ведь юн?

Престарелая мать,

не узнать мне.

Забрал её вьюн.

Да десятилетней давности июнь.

Садовые дюны.

Себя мимо лица бью.

Клеймо кляну, клянусь.

Ладони оврага

Признаю,

не помню эту обитель

на гладко выбритой земле.

По ней ли ступал ангел-хранитель,

по ней ли стонать тьме?

Змеиной пастью овраг вдалеке.

Кусты обрублены –

словно и я без рук,

мне цепляться телом

или лететь в огрубелые ладони оврага,

исцарапанные,

обожжённые?!

Словно из моих вен,

молодые побеги

невинный источают сок.

Ладони оврага,

мамины,

увиты первой травой,

нежные…

У начала земли,

она моё начало Земли,

её свет –

из-под заколоченных досок…

Вереск

На склоне лет ты моим склоном будь,

горным, вересковым.

Горном пусть звучит твоё «здравствуй»

сквозь враньё.

Аморфно всё, сломано, соломенно – 

соло угрюмое.

Согрею ли, сгорю ли –

в юморе ли, в юродстве ль?

В тебе родство, детство и старость,

колдовство.

Колодец – я, в нём лодка,

что в море рвётся, вырвалась.

Рвался парус, как марлевая повязка,

ветер выл вязко.

Язвами атлас ткани, в язвах тело, воля,

дух свистел апрелем –

трелью.

Выстрелы пуль медового цвета,

цвёл повсюду вереск –

медовый месяц словно посреди чужого верезга.

Воцерковлена в раковине храма морского.

Вереском прорасту, прикованная к тебе,

выкованная тобой ли?

Ловлю твоё каждое, даю себе слово –

вересковым мёдом излечу раны от свинца

цвета медового…

Двое

Словно эхо в скалах,

я уже растворилась.

Отдам всё исступление, –

не гений,

не ступлю на остриё,

вернулось зрение.

Вернулась в руки смирения,

в тепло неудушливое.

Буду послушно послушницей

во всех полусферах и полушариях мира.

Сочится миро по трещинам рук.

Не тронется с места ничто,

если через гортань Его

не выльется голос

пока герань бьётся в стекло

за фонарным столбом в стенную прорезь.

Я лбом на колени твои упаду,

а ты смехом прольёшься,

ровесницею,

ресницами.

Просвистеть – просветлеть

Не будем петь, 

не будем подставлять себя под плеть.

Можно скорбеть, можно просвистеть.

Вдали мотки деревьев, как шерстяные клубки.

Разбросал их ветер, играет с ними в прятки, пинает.

Прось разлилась, под воду ржавая лодка, убытки.

У быта две стороны: уют и что ещё там, кто знает.

Не буду ныть, во дворах изб, деревянных скамеек треск.

Огонь целует листья, жадно их ласкает, царапает.

Лязг ворот, кто друг, кто вор – проходите здесь.

Лицом к лицу рассвет вас встречает, собой пронзает.

Не будем петь,

не будем подставлять себя под плеть.

Можно скорбеть, можно просвистеть,

да и «просветлеть»…

Воробушек

меня будто заперли в лифте

а лифт ещё в лифте

ещё и ещё

но в первом

спасибо

оставили форточку

в неё пролезет знать лишь воробушек

и если хлебушек был бы

но он у крыльца в луже размякший

как мой характер

до сегодняшнего

спрошу

на что мне эта форточка

смело с криком воробушка

от духоты порву рубашку

вылезу из неё

затем выйду из тела

ещё одного тела

ещё тела

и окажусь на крылечке

рядом крошки хлеба

ещё свежие

проголодалась

на руку сел воробушек

мой дружок

моя сиротинушка

тот что в лифт незримый

прилетел как в кормушку

ошибочно

но несбыточно сильно  

 

эй

эй там на верхних этажах

за форточку всё же скажу

спасибо

 

о счастье и не мечтаю

о большем счастье

чем у воробушка