Поэма в прозе
***
Белолицый
Всевидящий и безглазый
Жили в пустыне, а в пустыне чего только не было.
Сундук, который всегда под рукой, вода, которая не течет, дерево, которое не растет, дорога, которая никуда не ведет, колодец, в котором воды нет, шахматный пол, башня под самое небо.
У безглазого нет подружки, но есть чутье.
Если всевидящий отдаст пару глаз безглазому, то перестанет быть всевидящим, а этот безглазым – они станут серыми.
В башне книги хранятся с пустыми страницами.
Еще есть море, пустое море. В пустом море пока никто не живет. Тихо – серый камень может упасть и кого-нибудь задавить, из-под него трудно вытащить кого-нибудь.
У всевидящего иногда болят зубы, потому что он всевидит.
Есть еще безлицый, но он ворчлив и недружелюбен.
Есть поле сумеречной травы, там сумеречные мотыльки, они светятся в сумерках.
Шахматный пол — это белый куб с шахматным полом, чтобы считать шаги.
Есть еще дождезонтик, из его шпиля растет дерево, а под ним идет дождь. Влюбленные всегда спят прямо на песке. влюбленным все песок.
На берегу моря есть арка колонн.
Медная скала становится медной, когда заходит солнце, и так и стоит медной до восхода солнца.
Дерево держится ногами за песню.
Безмолвный слушает.
Трехголовый всем стирает лица. Многоликий – это все и сразу.
***
спрячься от желтого круга на небе
город нарастает слоями
как воск на подсвечнике
плесень на вечно сырой стене.
так линия горизонта
раскачивается метрономом
окончится гильотиной
верность — это то
что носишь под шубой на голое тело
мысли как вороны прилетают и склевывают
распадаются на стаю черных собак
так северные звезды в океане
расплавятся под тонкою чертой
меридиан ведет меня
он – голая иголка
царапает дорогу –
заезженную пластинку
и бесноватую луну
я вплету тебя в паутину
спеленаю ей
словно трофей…
страсть пахнет
как засохший барбарис
ты ожидаешь свои сети
я для тебя дурное знамение
иди ко мне
***
Возвращение во Владивосток — это как возвращение к нелюбимому мужу от шикарного загорелого любовника. К низкорослому, бледному, в зеленом камуфляже, он смотрит тусклыми глазами, курит и спрашивает: «Ну что, нагулялась, курва?» И ты выдыхаешь: «Нагулялась», а сама таешь… только что в аэропорту потеряла еще одну влюбленность.
***
Грязный. Шумный. Портовый. Как девка. Не следит за собой, зато ярко красится. Громко кричит о себе. Коллекционирует машины и приезжих. Считает, что всем нравится, но нет в мире крысы, которая бы не хвалила свою помойку. Ведет себя похабно, что совершено естественно. Вероятно, страдает алкоголизмом, потому что даже паруса синие, а идти под синим парусом по старой морской поговорке ну ясно в каком состоянии 🙂 и даже фестиваль ЛИТр… С неименинами, нелюбимый!
***
Когда я впервые увидела тебя, это было потрясением. Такое бывает раз в жизни. Жажда обладания завладела мной. Тогда я начала искать имена всех демонов… и я нашла их. Только после заключения сделки я поняла, что демоны работают по-другому. Сначала они забрали способность улыбаться, потом красоту и молодость, потом возможность радоваться, когда я хотела быть верна тебе, они дали мне любовников, когда я хотела покоя, они даровали мне хаос, я не хотела любви других, но они дали мне ее, и я играла ей как игрушкой, сила знаний, когда я хотела умереть, мне дали жизнь, кипучую и полную. Они дают то, чего ты не хочешь. И теперь, смотря на тебя спящего, я думаю, что твое неприсутствие было всем для меня, а что делать с присутствием, я не знаю.
Как и с красотой и молодостью, которые мне вернули на сдачу.
помолвка
в заливе вода больного цвета
стань мне обезболивающим
вдох бесплатно выдох за деньги.
вечер расползается
как голубая плесень на вишне
скверна документов.
я не знаю кто ты
но знаю кто твоя депрессия.
в припадках видеть будущее
перетаскивать сплетни
с места на место.
красная скорлупа черных яиц белого петуха.
вспомни о волке он выйдет из леса
воробьи
говорят иди иди иди…
обрывки моросящего дождя
помолвка нераскаявшихся
***
Шторм на море, шторм во мне. Во время шторма море выбрасывает на берег разное, не выбросит ли мое внутренне море что-нибудь на берег жизни? Сердце. Как мертвого дельфина, разбившегося о скалы обстоятельств. Выбросит, чтобы его клевали чайки бессонных ночей, пожирали крабы событий, фотографировали сезонные туристы моей жизни. Выбросит, чтобы не осталось ничего лишнего. Личного. Тогда море успокоится…
***
В девять лет я знала о себе решительно все, в тридцать решительно ничего не знаю.
***
Когда хочется вышибить себе мозги, надо включить музыку погромче, яростную и агрессивную музыку. Тогда разольется оно, бесчувственность и пустота. Единственное, что дает силы жить, продолжать бессмысленный многолетний цирк дальше, вдохни поглубже… и, срываясь с края бездны, пари над преисподней жизни. Ад уже здесь, он повсюду, дыши глубже. Чтобы победить, надо быть яростным и пустым до конца, а победа… только половина беды. Никогда не знаешь, как будут горьки плоды, и это только твой праздник.
***
истинный смысл слов
постаревшие женихи
брошенные
кто-то выбросил в море улов.
твоя слабость вся только в ней –
маленькая капля дождя
падает в землю
будто бы брошь
или серьга
бабье лето – ложное тепло
правдивая тоска
неучебная тревога
неуютное вранье
славная ересь
и нас в ней утопил свет…
и горечь чернил
разлил…
***
Каждый в какой-то мере снеговик. Стоит неподвижно и медленно тает. Зима жизни длится недолго. И ты не заметишь, как от тебя останутся только нос и пуговки. И метла. Метла нужна, чтобы отгонять любителей лизать снег зимой. Не каждый хочет, чтобы кто попало уносил часть тебя на языке. Но случается, что метлы не оказывается в нужный момент – и вот они уже растащили всего тебя на своих языках.
***
Все, что у меня есть, – твои старые фото и наша любовь, которая так и не сбылась. Ты стал другим, я тоже. Мы прежние умерли и так никогда и не были вместе. Есть только осколки, приметы. Когда предаешь свою судьбу и желания, оживают старые кошмары.
Нет, так не бывает. Они не возвращаются. Им неоткуда. Умирая, застываешь в моменте, но никуда не уходишь. И все же он смотрел на меня. Отвратительное чувство пробирало до мурашек.
***
я жду тебя как смерть приговоренного
выныривая из грозы провалиться в виноградник
все что угодно можно вытащить из огня
если ты Сатана
мозг – клубок змей
подслушай эту чистоту:
текущий расплавленный горячий яд
ползущий воск призыва
зеленый шелестящий злой
язык отрывков
обрывом линии электропередач…
глазами из чужих фотоальбомов
могу словно огонь в поле плясать
и мне за это ничего не будет
а в августе сквозь метеориты
входить землей в рой обломков комет
в позвоночник мирового древа по ребрам веток
мой мир замерз, когда мне было двадцать пять
и варево из мыслей в котле головы
я имитирую улыбку – раскрашенную луну
***
Мужчина в возрасте под 50 или чуть старше напоминает дом культуры времен сталинского барокко. Под истершимся фасадом еще заметны блики былого величия и такой странной монументальной красоты. Кое-где даже новая проводка, и элементы декора то и дело сверкнут золотишком с патиной. Стойкий запах сигарет, сеточка трещин и этот весь декадентский шик, предсмертие? преддверие? Опыт раскрывает нас, он же убивает. Что остается? танцевать танго, на любой вкус. Пусть буйствует вся эта хрустящая пластиком и слепящая неоном фальшивая молодость, винтаж на этом фоне еще привлекательней. Лучшие друзья девушек, как известно, дедуганы! Выпьем и станцуем!
***
твой правый глаз меня не видит
проживая как старое пианино
в заброшенном доме
после войны
выжившем среди артобстрела
не извлекая звука
глупая красота
то что было предназначено радовать
только форма и тень
неисполнение
наблюдатель истекшего времени
не посмел желать
не ожил…
***
Я думала, что люблю тебя, но на самом деле я любила человека, которого не существует. И чем дольше я живу, тем больше отдаляюсь от возможности найти того, кого не существует.
Таким, каким я тебя любила, ты никогда не был. Пусть ты глуп и равнодушен, но я всю жизнь буду любить этого несуществующего тебя. Любить ту жизнь, которой у тебя никогда не было и не будет. Потому что любить тебя истинного – противно и невыносимо. А всех других еще противнее.
Но тот ты, которым ты не был, дал мне больше, чем все люди на земле. Сделал меня той, что я есть. Милый призрак.
Тот, другой, стал частью меня, лучшей частью. А ты был лишь скорлупой, пустой оболочкой.
Я еще удивлялась, как такая красота соседствует с внутренним ужасом. Внешняя красота.
Природа, ты ошиблась! Прекрасное чудовище!
Но мир опустел. В нем не было тебя, а тот, другой, неосязаем и дает мне знаки иным языком. Бликом фонаря, холодным воздухом, узором брусчатки на площади. И, знаешь, я сама стала им, тем, кем ты не был и не будешь.
И теперь ты желаешь меня.
***
цифровой океан как любое море выкидывает на берег разный мусор
людей, которых ты забыл
как бутылочку которую ты выпил в 2007 а
море вернуло ее тебе в 2021
***
Он сидел в парке и читал книгу, такой одухотворенный и изящный. Я любовалась им, как красивой вещью. Все мужчины – как красивые бесполезные вещи, а я люблю красивые бесполезные вещи, как ту антикварную кофемолку без ручки. Где оказалась кофемолка?
***
Бывает так, что смотришь на человека, он хорош собой, приятен, общителен. Но вот он ходит по ковру, смотрит на тебя прозрачными глазами, и в этот момент тебя берет оторопь напополам с беспощадным отвращением. Ты понимаешь, что это именно та самая птица, которая в темноте питается человеческими сердцами. Что эта дохлятина по какой-то неестественной причине говорит, жестикулирует… Хотя слишком давно пуста. И вот этот плод любви демонов и химер сейчас рядом с тобой. Ты переименовываешь его в телефоне на «смерть» или «чума». Знаешь точно, что в следующий раз, когда он позвонит, будешь стрелять в темноту одним лишь словом: «Нет!». Не в этот раз, мальчик мой, не в этот…
***
кто вступает в круг тот божество
выпотрошить боль
как перо из подушки
светлая сторона разлуки
из личности в рекламный баннер
пока не поднялся ветер
темная изнанка раковины
коронуй меня дьяволом этой легенды
если Пьеро из старой сказки улыбнется
мир падет
только к его ногам
но это будет уже не Пьеро
***
Стоит просить богов свернуть тебе шею до того, как ты превратиться в расплывчатое жалкое существо, несущее бред. С иных хватает 25-30 лет, не больше. Но нет, ты продолжаешь цепляться, покупать туфли, засорять собой пространство в то время, как вокруг все вопиет о смерти. Человеческое существование отвратительно, как на него ни смотри, что ни делай. Да и после смерти стоит позаботится о кремации, чтобы не портить собой, как мерзким пятном, окружающий ландшафт. Самая большая ценность – следы от побоев.
Но невозможно замарать огонь.
***
Жизнь тащит меня, как ветер – пакет по асфальту. И в таком случае у меня две перспективы. Зацепиться за ветку дерева и вечно болтаться, взирая на небо и ополаскиваясь дождем, морщиться до периода полураспада. Либо воспарить и улететь в неизвестность, вечно кружась в атмосфере с облаками. Но нет никакой гарантии, что однажды я упаду на голову какому-нибудь прохожему и вследствие этого не повторю колесо сансары, соединившись с грубой материей земли. Рассудок лишь горделивая поза. Наш разум не лучше разума птиц, а воля… Не очень-то велика, когда твоя среда обитания – небольшой шар Материи со строго ограниченным набором условий и разнообразия.
Тоже мне свободный вид. Даже поведение зависит от биологии.
***
Научись испытывать удовольствие от любого дискомфорта. Научись не замечать грязь, страх и отчаяние вокруг. Научись не чувствовать усталость и бессилие. Научись принимать то, что некоторые люди бездушны, как механические куклы.
Научись. И тогда в твоих руках затрепещет сила, неподвластная больше никому, но тебя пронзит боль, которую никогда больше не унять.
***
Шаги отдавались в голове боем старых часов, а плотный городской серый воздух окутывал и обволакивал, словно не желая выпускать из липких объятий, все мое существо сосредоточилось на этом ровном ритме шагов. Пустота в голове… пустота… что… это такое… пустота?
***
Люди путают слабость и вину, но в силе больше от вины. Концепция грехов основана на слабостях, но убивать, лгать и прелюбодействовать проще, когда ты сильный.
***
я темный лес в котором заблудится кто-то
тонированное небо колокольчики не звенят на ветру
потому что они пусты
так душа испаряется –
неприглядный кадр без ретуши
ничья любовь не бывает абсолютной
невинностью некоторых можно закусывать
исцеление язв уксусом
он был в такой депрессии что потерял человеческий облик
молния попала в телевышку
я иду в черном
с белым как череп тортом
дерево говорящее на неизвестном диалекте
ты идешь как текст слева направо больные дети
умирающей империи
которая была вам плохая мать
некому хоронить и нечего поминать
пуповина космонавта – деталь мозаики
оркестр играет вразнобой
сможешь ли носить
как скафандр
искусственную душу?
***
Для мрачного жнеца всякая плоть трава…
1 Пет. 1:24.
Мир людей – это большое поле, по которому ходит невидимый глазу труженик, присутствие которого трава ощущает. Иногда он выкашивает целые участки, иногда по травинке. Самую свежую траву он не трудится отделить от старой. Можно почувствовать его совсем рядом с собой, узнать по волне холода от его движений или, если приглядеться, узреть очертания чуть поодаль. Но жнец всегда здесь. С прохладными руками, в черном, пахнущий черемухой. Его инструмент точен. Иногда одна травинка, например, крапива, может воззвать, чтобы он срезал пару-тройку кустов полыни, которые загораживают солнце бедняжке. И жнец внемлет. Но любой траве всегда известно, что все поле будет однажды выкошено. Бездыханная трава падет охапками. Ради новой.
***
Капля воды отражает мою черную бездонную душу, или душа бездонна. Каждая капля воды в заливе черна, как чернила, может, нефть? Тогда вода может гореть, гореть, как я горю в минуты отчаяния. Горящая вода – не парадокс ли? Но не парадокс – живая душа, помещающаяся в бренную материю тела? Капля воды – как дочь бездны, вмещающей все и даже такие странности, как сам человек.
Ничто не предвещало осознанности,
но материя осознала себя
и отразилась в капле воды.
***
заложники уродливых семейных фотографий
беспробудная тишина прошлого
библиотека это кладбище книг
их иногда навещают
смерть живет на страницах и в переплетах
где искалеченные послушанием
изуродованные бунтом герои
испытание наслаждением
насаждение цветов голубых и печальных
лубочных злодеев
печатной оранжереи
наслоение пепла на маску которая вместо лица
пересказанное тысячу раз становится религией
чистой верой в добро
близорукая тень
я принесу тебе в жертву отчаяние
***
О Сатана! Как заняты твои чумные куклы. Ты сделал их, явно находясь в хорошем настроении. Эти зеркальные манекены, которые не могут познать собственные свойства, кроме как через другую, точно такую же адскую игрушку. У каждого стеклянная маска, которая только и может отражать, но ей нечего отражать, потому что вокруг зеркала. Тысячи раз отраженная пустота будет умноженной пустотой. Как великолепна твоя задумка, Темный! Гениальное наказание для их отвратительных душ. Они устроены так, что, сколько бы не прикасались друг к другу, ближе не становятся, сколько бы не смотрели друг на друга и себя самих, ничего не проявляется. Никак не соединить разорванное сознание старого демиурга, которое заключено в плотную стеклянную оболочку. Что толку сбиваться в стаи или парами, если тонкую границу этого невидимого разделения никак, никогда и никому не преодолеть?
***
Терпкий привкус античных развлечений. Вино и война будоражат. Медленно впитываю это ощущение обезумевшей реальности. Сплошное удовольствие… а удовольствие – штука мимолетная и к тому же ненастоящая, в отличие от боли. Да благословит этот мир лжи Арес… Авэ тебе, Алый Бог.
***
ерунду приволакивает эфир
как прибой – мусор
ты будешь камнем и алтарем
тем кто заманит других в лес
закончится и ведомых
хороших выбросят на свалку
не кружи окружай
поводырь и собака
вожделея отрывать от себя куски
притяжение цвета это так же как сухая гроза
ты изгонишь его а он изберет тебя
ночь горчащую словно черемуха
смоляную горечь насмешки
белый сахар для черных муравьев
черные пережженные леденцы
родина сегодня черна и пахнет словно смородина
летом кровь горяча
всех ценней беспородная
ведь она переспорит все деревья в лесу
отомстит разговорами за молчание
залпы проливных дождей
и смерти косу
пронесет в поклоне
для венчания
***
Сегодня вечером я вышла из дома только для того, чтобы увидеть смерть крысы. Ее раздавленное тельце и оторванную, сломанную, почти человеческую ручонку. Вокруг ярко светился и блестел мир. Модные машины, круглосуточный магазин с яркими упаковками продуктов – и совсем рядом маленькое безжизненное серое существо.
Символ чумы, наводящие ужас стаи… и теперь среди асфальта, такого же серого…
Стрекочущий, вечножрущий мирок с толстыми противными детьми, бесконечная реклама и блеск фальшивого света по поводу и без. И в нем – раздавленное существо. Обычная крыса… но никого и никогда мне не было так жаль, потому что она настоящая, а пустая вечножрущая стая – нет…
***
Мы физически друг от друга прочно закрыты, так что не можем по-настоящему принадлежать. Я несу луч трикстерства в ваши молодые, но уже маразматичные мозги. Нельзя не изменить, не изменить. Ты принадлежишь по-настоящему только себе, остальное – социальные инструменты управления.
***
Когда моя хата с краю, не будет не хаты, ни края.
Об авторе: Николь Воскресная (Анастасия Николенко) – поэтесса. Родилась 10 апреля 1990 года. Кандидат политических наук, доцент кафедры международных отношений и права Владивостокского государственного университета. Живет во Владивостоке.
Псевдоним Николь Воскресная появился в 17 лет. Первый сборник стихотворений был выпущен в 2011 году. Член Союза писателей России (с 2017). Произведения публиковались в коллективных сборниках, журналах, литературных альманахах «Сихотэ-Алинь» (Владивосток), «Вакуум» (Владивосток), «Российский колокол» (Москва), «Сибирский Парнас» (Новосибирск), «Образ» (Кемерово), «Традиции&Авангард» (Екатеринбург) и др. Книги: «Акварели» (2011, Владивосток), «Гранат» (2014 г., издательство Niding.publ.UnLTd, Владивосток), «Никтофобия» (2016, Саратов), «Дагерротип» (2020, Таганрог), «Бес содержания» (2022, Волгоград).
Победитель литературного конкурса «Петроглиф» в номинации «Поэзия» (2022). Победитель Международного поэтического конкурса Фестиваля БОАО (Китай) в номинации «Новый молодой талант года» (2023). Лауреат Первой поэтической премии Константина Кедрова (Москва, 2024).
