Валентина Чепига. Почему поэзия С.К.К. не поддается консервному ножу

 

ПОЧЕМУ ПОЭЗИЯ С.К.К. НЕ ПОДДАЕТСЯ КОНСЕРВНОМУ НОЖУ

(С. К. К. Время Сомы, «Free poetry», ЧБ, 2025. – 42 с.)

Сергей Кудрин, выступающий под творческим псевдонимом С. К. К., суть исследователь, работающий на стыке академической мысли и глубинного художественного поиска: поэт соединил строгую философскую подготовку и активные разработки современного поэтического андеграунда. Творческий метод С. К. К. связан с исследованием пограничных состояний и погрешностей восприятия, что находит отражение в его публикациях, а как руководитель альманаха «Хижа» он активно формирует современный поэтический ландшафт. В своих же книгах С. К. К. выступает как мистик, философ и лингво-экспериментатор.

Сборник С. К. К. «Время Сомы» (2025) представляет собой языковой эксперимент на стыке метафизической поэзии, психоделики и академической философии: автор, будучи специалистом в области онтологии и теории познания, исследует погрешности человеческого восприятия через призму измененных состояний (со-знания). В его поэзии трансперсональных переживаний мистический опыт и оккультная терминология сталкиваются с бытовой повседневностью, а в прозотекстах сборника сознательно деформируется язык, используются намеренные очепятки, заумь и генеративные алгоритмы.

Направление, в котором работает С. К. К. в этом сборнике, можно, вероятно, охарактеризовать как пост-концептуальную метафизику или нео-авангардный мистицизм. В чем-то С. К. К. наследует традиции Генриха Сапгира и Геннадия Айги, уходя в область формо-текстов, переплетая системы разных культур.

Пост-комментарий к этому сборнику написал поэт Вадим Банников (может быть, вы помните его парадоксальное «если нет выхода тогда / иди сюда»), и его текст представляет собой герметичный критический метакомментарий, написанный на языке самой поэзии С. К. К., где «Время Сомы» интерпретируется как пространство онтологической деформации. В этой оптике сборник предстает как «голографическая стиральня» и «кристаллическая микстура», где мифологические фигуры ‒ от Лотреамона-Зангези до парфянского царя Винни-Пуха ‒ сплавляются в единый психоделический поток, преодолевающий границы личности. Через образы «сомов-цукуеми» и «меховых рубинов» автор подчеркивает вязкую, алхимическую природу текста, который функционирует как «Deus ex machina», смазанный метафизическими камнями.

В целом книга С. К. К. ‒ это событие «закабаления экстатиков», стремящихся к окончанию реинкарнаций через ритуальное взбаламучивание языка и разрушение привычной структуры человеческого восприятия. Понятие «закабаление экстатиков» в контексте творчества С.К.К. и представленного метакомментария можно интерпретировать как парадоксальный процесс фиксации или закрепощения состояний высшего духовного и эмоционального подъема (экстаза) в жесткую структуру текста: толстое, жирное, широкое закабаление выступает как высшая форма концентрации, где духовная свобода и лингво-дисциплина сливаются в одно целое. Это одновременно и добровольный плен в пространстве смыслов, и способ придать форму тому, что по своей природе бесформенно.

Пред-комментарий к тексту писал Игорь Сатановский, поэт, художник, переводчик. Этот пред-комментарий суть интеллектуальный жест, фиксирующий состояние остолбенения перед текстом, который невозможно вскрыть обычными (языковыми) методами. По сути, это определенное признание в том, что поэзия С. К. К. работает как плотная, почти физическая преграда, как нечто тяжелое, скрытое за повседневной оболочкой, что может в любой момент обрушиться на читателя. Вместо того чтобы пытаться рационализировать язык эмоций и хаос знаков, автор пред-комментария выбирает прокрастинацию как единственно верную стратегию работы с текстами С. К. К..

Мы остановились на пост- и пред-комментарии, чтобы создать вокруг «Времени Сомы» необходимую дистанцию (круговую ди-станцию), предохраняющую читателя от попытки линейного и упрощенного прочтения: для поэтики Сергея Кудрина такое обрамление критически важно, оно служит своего рода герметичным шлюзом, подготавливающим сознание к переходу из плоскости рационального языка в область вязкой метафизики. Пред-комментарий Игоря Сатановского фиксирует пограничную ситуацию ‒ момент, когда аналитический ум пасует перед булыжником текста, а пост-комментарий Вадима Банникова закрепляет пройденный опыт, переводя его в статус алхимического со-события.

Такой подход подчеркивает, что перед нами сложный когнитивный объект, не требующий на самом деле расшифровки. Наличие двух полюсов ‒ остолбенения в начале и закабаления в конце ‒ позволяет поэту легитимизировать хаос и превратить его в структурированную систему прорицаний. В конечном счете, эти комментарии важны именно потому, что они не объясняют поэзию С. К. К., а соприсутствуют ей, обозначая то место, которое она занимает в общем теле литературы: а именно, такая поэзия необходима как зона декомпрессии смысла, через которую осуществляется сброс избыточного давления человеческой логики. В пространстве регулярной поэзии, стремящейся к гармонии и соразмерности, письмо С. К. К. выполняет роль анти-энтропийного насоса: оно возвращает слову его до-логическую, магическую – мятежную! – тяжесть.

Место его поэзии ‒ на самой кромке палладианского бара реальности, где регулярный стих встречается со своим зеркальным отражением, но она далеко не отрицание традиции, вовсе нет: важно понимать, что к этому сборнику не нужно подходить с интеллектуальным консервным ножом, пытаясь вскрыть его и обнажить чистое содержание. Подобная вивисекция обречена на провал, ибо внутри этой жестяной оболочки нет отделяемого продукта ‒ там находится лишь сама стихия взбаламученной сомы, и любая попытка механического взлома лишь затупит инструмент об алкамнезию и меховые рубины, оставив читателя ни с чем перед лицом этой плотной, пульсирующей и бесконечно ускользающей преграды. Поэзия С. К. К. не вскрывается.

А теперь со-/по-читаем:

???

ШАМ-ПА-ТО БУ-ТУ-ЛА

???

ЦИС-ТЮ-ЛИ КО-НЬ-МО

???

БО-ЖЭ-ВА СА-ХА-ГИ

Гремит Сэцубун

Гулкими катанами

Дзенских дровосеков.

РАРОХЕНГА (маори)

фиилргнано суишть выомшкий поорх

8 = зимний иград

ЖакПеруан

Поэма

[жанр ввела в обиход дочь Эдгара Аллана По— Эмма]

"Дурманище рэйки"

Малость погодя ты кардинально взорвалась ‒ шмальнула из рогатки магнетическим флюидом в храмовой колокол. Да тебя не пустили туда псалмами наперед задом, сочтя передатчицей хмельного искушения. Надеялась перекантоваться самурайшей внутри старообрядческого монастыря. В Беловодье ты спряталась от самозапоев.

Звякните из жаровни преисподней.

«…ротялукьлак йынйиролак…», ‒ Снегурочка.

«…пуохивк со мыннеортсв моротялитнев…», ‒ Дед Мороз.

Зашугать лозоходством ‒

Примерять хитон ангела.

Zaklinala ego skryt'sya vo dvortse Tsarya Mira. Uprashivala otsidet'sya tam do zaversheniya monomanii. Obache on ne vyterpel, vsyo vereschal pro ih shpionskoe venchanie v Hrame Groba Gospodnya. Vmeste s tem eyo s davnih por ne trogali onye stsenki. Ona obosobilas' ot nego, op'yanyayas' novym zlatodelatelem.

XVI) Дематериализация солей;

XVII) Веселящий амулет;

XVIII) Невидимка-экстази;

Вскормишь стайку

Голубей-волхвов.

Графо-тексты же, которыми изобилует сборник, лучше читать в верстке самой книги, они визуально нуждаются в поддержке всей геометрии страницы.

Подводя некий промежуточный итог, можно сказать, что сборник С. К. К. представляет собой герметичный континуум и приведенные фрагменты демонстрируют работу с языком на уровне распада и последующей сборки в новые формы: от заклинаний, напоминающих фонетические ключи к иным измерениям, до деформированной орфографии, которая имитирует сбой в системе передачи данных между сознанием и клавиатурой.

В целом сборник и сам является физическим воплощением пограничных состояний. И/по/вой-дем?

Об авторе: Валентина Чепига pодилась в Ленинграде в 1979 году. Переводчик, преподаватель русского языка и перевода. Кандидат филологических наук по специальности «Романские языки», защитила диссертацию по творчеству Ромена Гари. Редактор рубрики «Переводы» журнала Лиterraтура. Переводила на французский Владимира Маяковского, Игоря Северянина, Евгения Замятина, Михаила Яснова, Лилию Газизову и др. Переводила на русский язык Жака Горма, Филиппа Бека и Бриса Бонфанти. Переводы публиковались в журналах Лиterraтура, Интерпоэзия. Автор книги для детей «Невероятное путешествие Хвостика и его друзей» (2022). Живёт и работает в Страсбурге.

Елена Янушевская. Глаза в глаза. Рассказ

 ГЛАЗА В ГЛАЗА

Рассказ

Светлое просторное помещение с высоким потолком и лепниной. Их офис находился в старом особняке в центре Москвы. Обсудив рабочие вопросы, они разговаривают о чем-то важном для них двоих. О поэзии, о том, что она начинается там, где заканчиваются слова. Губы у него мужские, жестко очерченные, говорит он красиво, ей хочется прикоснуться к его губам. Как будто заметив это, он произносит:

Вот его глаза.

Ее глаза.

Вот они увидели друг друга...

Есть такие профессии, обязывающие владеть словом. У ведущего радиопрограммы, например, задача – молотить языком, как мельница. Работа этого рыжего любителя малиновых пиджаков была из той же серии. Блистал как мастер синхронного перевода. И каждый раз, когда дело доходило до попытки сближения, на словах, рискующих прозвучать с необратимой определенностью, у него «отключался звук». Он замолкал, как будто не знал, что сказать дальше. Как будто был уверен: достаточно того, что она читала в его глазах. Между ними повисала свинцовая пауза. Она сверлила его взглядом. «Дальше-то что? Ты приглашаешь меня или нет?.. Ты выбираешь меня или нет?.. Ты хочешь меня?» Он смотрел ей в лицо, сверху вниз, с высоты своего роста, как верующий – в Библию. Крепко сложенный, сексуальный, нервный и в то же время прочный мужик, «солнце жизни ее». Смотрел и не произносил ни слова.

Вот они увидели друг друга...

На этих словах он непроизвольно наклонился к ней и снова ничего не сказал.

Взлет – и падение, взлет и падение... Надежда – и обухом по голове, надежда и обухом по голове... Он приближался все ближе, а в последний момент у него глох мотор. Так продолжалось около полугода. Затем ему предложили более выгодное место, и назло ей он исчез из пространства, где они повстречали друг друга.

И все же через пару лет он лежал, умирая, – распластав ее под собой. Воды в реке жизни переменились, мужчина и женщина выросли из своих оболочек, и все между ними сложилось само собой. Этого хотели далекие звезды, опавшие листья и кофейная тишина над землей.

И потому в тот вечер они наконец сняли матрас с кровати и положили на пол. Кровать скрипела, а как раз за стеной спала ее седая соседка с черными, вечно возбужденными птичьими глазками. Вместе они провели три часа, уходя, он остановился на минуту в маленьком коридорчике: оправдываясь за свою поспешность, крепко сжал в своих руках ее бледные кисти и, поднеся каждую по очереди к губам, покрыл поцелуями. Когда ушел, она, глядя, как его растворяющая в коричневой городской темноте фигура приближается к ограде вокруг многоэтажки, поймала себя на том, что в голове у нее сами собой проплывают строки:

За это можно все отдать,

и до того я в это верю,

что трудно мне тебя не ждать

весь день, на отходя от двери...

Она и правда ждала его, как собака породы хатико. Почти не отходя от двери.

А потом долго отскребала себя со дна бассейна, в который, как выяснилось в полете, забыли налить воду. Собрала каждый свой осколок. Склеила их все заново. Получилось еще лучше. Простила. Но к нему уже не вернулась бы никогда.

Ко дню своей свадьбы, счастливой и по любви, она забыла даже ту встречу, когда они первый раз вдвоем завалились на пол... Психологи, астрологи, холотропное дыхание... Видимо, поэтому ее мужем стал талантливый красивый парень со звучной фамилией Тогас. Сергей Тогас. Уходя на работу в офис в восемь утра, Сергей целовал ее пятку, выглядывавшую из-под одеяла, а когда возвращался, частенько забегал в Охотный Ряд: «Дорогая, какие роллы ты хотела бы сегодня на ужин? Филадельфию? Хорошо!». Она дорастила его до гендиректора. Сергей дарил ей шикарные розы с двухметровыми стеблями с каждой своей зарплаты. То, что у них не родилось детей, их счастья не омрачало. Они хорошо понимали, что им повезло друг с другом. И жизнь ее оказалась богатой на яркие, даже фантастические по силе накала мгновенья: презентации книг в ее переводах, поездки по европейским столицам... «О этот юг, о эта Ницца!». Эти холеные белые лошадки-пироженки в упряжке, везущей ее и мужа-программиста по узким улочкам исторической Вены... Античные колонны с волютами, стоящие вертикально, лежащие прямо на земле в древнем Пафосе... А как смешно они поссорились с Сергеем из-за Моцарта в ресторане на Кипре, поедая традиционное греческое мезе. Сергей вспыхнул, бросил на стол деньги и выбежал во двор. Потом вернулся. «Я боюсь, что ты потеряешься», – сказал он жене, свободно говорившей по-английски. Четыре грека-официанта в белых рубашках с короткими рукавами пялились на них с таким видом, будто думали про себя: «Опять эти безумные русские!»...

В свой сорок третий день рождения, вернувшись домой после «Cosi fan tutte» (Анна заставляла своего партнера ходить с ней в оперу), с чувством полной удовлетворенности и приятной усталости моя героиня упала на кровать в изысканной спальне. Рассматривая фактуру обоев, женщина непроизвольно перевела взгляд на панно с изображением носорога. Он висел на противоположной от изголовья кровати стене, ничуть не устрашающий, томно обрисованный лиловым и винным, с вызывающе торчащим вперед рогом. Будто черт из табакерки, из глубин ее памяти выскочило на экран сознания нечто, казалось бы, давно забытое.

После осенних встреч переводчик-молчун без объяснений пропал в декабре. Потом извинялся: дочка с тяжелым отравлением попала в больницу. Потом все же пропал. Совсем. А ведь в один из первых своих визитов даже не пикнул, когда Анна отправила его сквозь ноябрьский туман искать работающую аптеку поблизости. Сам он об этом не позаботился, а в супермаркетах на кассе в те годы продавались только дешевки, доверять которым было рискованно.

В состоянии курицы, которой только что отрубили голову и она носится, издыхая, рядом с окровавленным топором, – она написала ему письмо. Похотливый козел... И так далее...

Через месяц он ей ответил.

Поднявшись с постели через пару недель, она распечатала на домашнем принтере текст, отправленный ей на имейл, и потом еще долго носила в сумке лист А4, разрезанный напополам, чтобы всегда иметь его при себе на тот случай, если ее снова потянет к нему до судорог. В такие минуты она подносила уже потрепанную бумажку к своим близоруким глазам, почти под нос, и перечитывала снова, чтобы слова «Мне показалось, что я люблю тебя», как в первый раз, взрывались в ее мозгу, взрывались, как бомба, и волна детонации отбрасывала ее еще на полгода от того центра в сознании, в котором с новой силой начинала прорастать мысль, что она не может без него жить. Еще через время Анна удалила его контакты, номер телефона и адрес электронной почты, уничтожила единственную фотографию, на которой они случайно оказались рядом.

И вот она лежала на супружеском ложе, стоившем немузыкальному Сергею 300 000 рублей, включая дорогой ортопедический матрас от «Асконы» и не считая такую мелочь, как белоснежный люксовый комплект постельного белья, и какого-то черта прокручивала в своей голове. Шторы в тот вечер она задернула, тонкие, дешевые шторы с узором из коричневых цветов вроде лилий, с огромными тычинками, прорисованными люрексом, и розовыми пестиками, выходящими из центра цветков, – с розовыми пестиками, которые в живой природе должны быть зелеными... Движение руки вышло небрежным, между шторами осталась щель, сквозь которую на пол падала узкая фиолетовая полоска. Дело было в октябре, в семь вечера на улице стояла тьма, хоть глаз коли, пылали неоновые фонари. Жила переводчица Анна на втором этаже новой многоэтажки в Бутово – в съемной двушке, которую они делили с подругой напополам.

Анна едва доходила этому человеку до плеча. И вид у него был такой, что внушал страх и, если бы она не знала, кто он, то подумала бы при первой встрече, что перед ней хорошо образованный бандит. В 90-е так часто выглядели банкиры. А ей говорили, что она похожа на гламурную пиарщицу, а не на преподавателя стилистики русского языка. Так что сближал их не только лингвистический интеллект.

– Ласточка, – сказал он в тот вечер, взяв в руку ее миниатюрную пятку, – ты можешь говорить со мной хоть на медицинском языке, хоть на матерном... Как тебе лучше – спереди или со стороны попки?..

Тишина в комнате зазвучала ритмичными всхлипами.

– Тебе больно?

– Большой...

Сделав еще несколько как можно более мягких толчков, он замер на ней после последней судороги оргазма. Молчание внутри него лопнуло, и он простонал ей в лицо:

– Анечка! Любимая! Счастье мое!

«Эх, не надо было все же резинку натягивать с тем рыжим уродом», – неожиданно для себя подумала Анна, разглядывая на обоях цвета спелого персика выпуклые полоски: они отливали золотом под электрическим светом и радовали глаза приятной фактурой. Наконец в дверях в распахнутом махровом халате после душа появился Сергей. Игриво протягивая тонкие волосатые руки навстречу жене, Анин муж улыбался.

Об авторе: Елена Янушевская – поэт, прозаик, публицист, художественный критик. Выпускница факультета журналистики МГУ. Кандидат философских наук. Публиковалась в литературных журналах «Алтай», «Менестрель», «Четырехлистник», «Литературные знакомства», «Вторник», «Плавучий мост», «Дети Ра», «Невский альманах», «Зарубежные записки», «Человек на Земле», «Тула», «Сура», в «Литературной газете», на порталах «Ревизор», «Сетевая словесность», «Альтерлит», в онлайн-журналах «Формаслов», «Лиterraтура», «Degusta», «Топос», а также в журналах «Наш современник», «Журналист», «Вопросы театра», «Вопросы философии», «Дискурсы этики», «Философия и общество».

Полуфиналист литературно-критической премии «Неистовый Виссарион» (2023), лауреат Международного литературного конкурса-фестиваля «Русский Гофман» («Публицистика», 2017), финалист конкурса «Бежин луг» («Поэзия», 2018), лауреат премии имени В.Г. Белинского «Я в мире боец» в номинации «Театральная критика» (2024), лауреат специальной премии «Duende Lorchiano» (Международный конкурс поэзии «II Parnaso – Premio Angelo la Vecchia», Италия). Лауреат Международного литературного конкурса «Центр Европы» в номинации «Поэзия» (Полоцк), финалист международного литературного конкурса на лучший женский рассказ на русском языке «Новые амазонки» (2021).

Книга лирики «От имени голубянки» (2019) вошла в лонг-лист Международной литературной премии имени Фазиля Искандера, книга лирики «Свет остается» вошла в лонг-лист Всероссийской литературной премии имени А.Б. Чаковского «ГИПЕРТЕКСТ» (учредитель «Литературная газета»).

Автор философских книг «Век без поэтов» (лонг-лист Международной премии интеллектуальной литературы имени А. Зиновьева, 2020) и «Этюды о невозможном» (изд-во «Алетейя», 2025).

Член Русского Пен-центра, член Союза российских писателей.